– перебил он меня, и продолжал нараспев – Оно у нас проворней живописца... Вам всё равно, с чего бы ни начать, с бровей ли, с ног ли...» – продекламировал он и объявил: – ваш Пушкин, «Каменный гость».
«Начитанный, зараза« – подумала я, а он отвечал:
– Видите ли, Наташа, я вовсе не Дон Жуан, как Вы, очевидно, подумали. У меня нет цели соблазнять всех женщин подряд, тем более я не стремлюсь соблазнить Вас...
«Врёшь, стремишься, – подумала я про себя, – и если бы я сейчас тебе это позволила, ты тотчас же овладел бы мною здесь же, на пляже, прямо при вон том мужике». Я покосилась на загоравшего невдалеке толстяка, и мне показалось, что он теперь уже ближе, чем в трёхстах метрах. Войцех, меж тем продолжал:
– И если бы Вы вдруг, пани Наташа, решились бы изменить себе и своему мужу, – проговорил он, словно прочтя мои мысли, – скорее всего у меня бы с Вами ничего бы не получилось потому, что вы тогда бы стали для меня другой. Из гордой и неприступной дамы моего сердца Вы превратились бы пусть и в очень красивую и привлекательную, но в простую и доступную селянку подобную Дульцинее Тобосской.
Я не нашлась, что ответить и мы некоторое время опять помолчали. Потом я опять решила прервать молчание:
– Всё таки, пан Станиславский, – спросила я Войцеха напрямую, – кем Вам приходится Агнешка? Жена, сестра, любовница или просто подруга?
– Всем сразу и никем из перечисленного Вами, – сначала ответил он мне а потом стал уточнять: – Видите ли, пани Наташа, по-настоящему, Агнешка мне и не жена, и не сестра. Мы не венчались с нею в костёле, наш брак не зарегистрирован нигде в государственных органах, и родители у нас разные...
– То есть, вы с ней друг другу вообще – никто? – перебила я его в нетерпении.
– Не торопитесь, пани Наташа, – сказал Войцех, – дайте досказать. Моя мама и её отец пятнадцать лет назад поженились. Агнешке тогда было пять лет, а мне – пятнадцать. Она была вдова – он вдовец. По католическим законам им можно было жениться и они, как добрые католики, венчались в костёле. Таким образом, мы с Агнешкой стали... (как это говорится?) сводными братом и сестрой. А два года назад случилась трагедия – наши родители погибли в автомобильной катастрофе. Нас с Агнешкой спасло то, что она в это время сдавала экзамены в университет, а мне надо было отвезти рукопись в издательство и заключить договор. Теперь вот в чём (как это по-русски?) загвоздка: мы с Агнешкой не можем повенчаться, потому, что для костёла мы – брат и сестра, хотя родители наши уже умерли. Так, что мы живём с нею так, как жили последние 15 лет.
– Так вы с нею... ну... это... – я запнулась, не зная, как бы это спросить поделикатнее, – не сожительствуете? Живете, как брат и сестра? Без секса?
– Наташа, помилуйте, – Войцех умоляюще прижал ладонь к сердцу, – мы же современные взрослые люди и совсем молодые! Как можно в нашем возрасте без секса?
– Но ведь костёл этого не одобряет, – съязвила я.
– Костёл это не только не одобряет, но попросту это категорически запрещает. – подхватил Войцех мои слова и вопросил: – но, кто сейчас прислушивается к мнению костёла? Вот вы, Наташа, когда в последний раз были в костёле?
– Ни разу, ну, если не считать экскурсию в Польшу в позапрошлом году... – улыбнулась я ему в ответ.
Путь стервы