принялись страстно ласкать друг друга, как домой вернулись Роджер и Дейзи. Какое потрясение, какое чувство вины! Мы подскочили голые, не зная, что делать, наша одежда вперемешку валялась на полу. Роджер поднялся наверх, но Дейзи, к счастью, пошла в свою комнату. Боже мой, какие у него были глаза, как он увидел нас обоих!
— Мои любови, — только и произнес он во множес
твенном числе, к моему отчаянию и удивлению. Как же напряжены были наши груди с отвердевшими сосками, как беззастенчиво и бесстыдно мы выглядели...
— О боже! — сказала Мюриэл, села на кровать и заплакала. Наша с ней откровенная нагота стояла у него перед глазами.
— Дейзи! — встрепенулась я и быстро заперла дверь.
— Я должна идти! — заявила Мюриэл, подхватила платье и стала похожа на заблудившегося ягненка. Роджер покраснел и не знал, как поступить. Я тоже ничего не понимала, хотя и бросилась ему на шею, возможно, отчасти для того, чтобы прикрыть Мюриэл. Я думала, что у него встанет, но этого не случилось. У него был очень усталый вид, видимо от длительной езды верхом.
— Я так понимаю все это, что вы любите друг друга? — спросил он.
— Ты меня больше никогда не увидишь! — всхлипнула Мюриэль.
— Она уезжает... Возвращается домой, — сказала я с каким-то отчаянием в голосе.
— Да, — сказал Роджер. Он оторвался от меня, отпер дверь, ушел и оставил нас с нашими греховными мыслями. Мы поспешно оделись и спустились вниз, Мюриэл тут же подхватила свой плащ, и все было как во сне, за исключением того, что дорогой Роджер улыбнулся нам и сказал, что все хорошо, а Мюриэл заявила, что никто из нас ее больше не увидит.
— О, что за чушь! Селия будет навещать тебя, моя дорогая, и я тоже могу, если мне позволят.
— Конечно, конечно, — сказала я. При этих словах ее улыбка прорвалась наружу.
Мы проводили ее, помахали на прощание карете. Дейзи сбежала вниз и спросила:
— О, это была тетя Мюриэл?
— Да, — сказала я, — но она не могла остаться надолго.
Затем Роджер пошел посмотреть, как чистят лошадей. Он такой тактичный! Мне очень хотелось побыть одной, и я прибирала свою постель, пока этого не заметила Дейзи. Вчера вечером я наконец-то вознаградила его заслуженной наградой, позволив ему войти в меня промеж моих ягодиц. Как же непристойно мы разговаривали, когда он был внутри!
— Любовь моя, любовь моя, — задыхаясь, повторял он
и так величественно долбил меня, что в этой жаркой схватке вся моя вина улетучилась, и я наконец-то почувствовала себя абсолютно свободно и совершенно естественно.
— Ты можешь потом проделать это и с Мюриэл, — сказала я спустя несколько долгих мгновений после того, как он кончил. Он не ответил, но казался довольным. Он заслуживает всего, что я ему даю, ведь он был таким верным и таким терпеливым все это время. Кроме того, я вполне могу сделать с ней то, что она делала со мной. Чем больше я об этом думаю, тем больше новых глубин я открываю в себе. «Я хочу заставить тебя плакать», — говорила она. Как бы мне хотелось высушить ее слезы своими поцелуями!
Осмелюсь ли я рассказать об этом Роджеру? Любопытно, как он на это отреагирует. У меня есть такое предчувствие, что когда мы навестим ее, я обойдусь с ней еще более развратным образом, чем как она обходилась со мной.
Из дневника Дейдр
Любопытно, что когда мы предвидим что-то, мы склонны думать: «Да, именно так я и предполагал», и в то же время думаем об обратном!
Золотое лето продолжение