накачивали мать с двух строн. Яр то и дело хватал её за волосы и тянул её голову назад, грубо мял её тяжёлые груди. Или поворачивал её голову набок и накрывал губы матери своими губами.
Мы долго двигались в теле матери практически одновременно, в едином порыве. Мама только тихо постанывала. Но это уже не был стон боли или обиды...
В порыве страсти она жарко отвечала на наши поцелуи, из последних сил двигалась навстречу нам, стараясь сильнее и глубже насадиться на наши члены и... текла... текла обильными горячими любовными соками.
Я уже был на грани извержения, когда Яр громко застонав, схватил мать за плечи и потянув её с силой на себя, стал долбить её со всего размаха с невероятной скоростью... Мама закричала, сотрясаясь в любовном экстазе. Её грудь прыгала прямо перед моим лицом и я не удержался и впился в неё губами, вгрызаясь в упругую сочную плоть..
Волна страсти унесла нас в блаженные дали почти одновременно... Первой не выдержала мать... Громко вскрикнув, затрепетав в сладострастных конвульсиях, она обессилено упала мне на грудь...
В следующий миг, взорвался и я, изливая в лоно матери щедрую порцию семени..
Яр опять обхватив высокие бёдра матери своими лапищами, сделал ещё несколько могучих ударов, словно, хотел проткнуть насквозь недвижимое поникшее тело матери и излившись в мамину попку, обессилено упал на бок.
Мы так и лежали, тяжело дыша, — мать на мне, и Яр рядом, медленно приходя в себя. Незаметно я провалился в глубокий сон...
Проснулся я поздно утром... Лежал на кровати, и долго, не мог поверить в то, что случившиеся этой ночью не сон... А ещё он совсем не мог себе представить, как теперь вести себя с матерью..
Когда мама вошла в комнату, она улыбалась. И на ней была та же самая белоснежная рубашка. Она подошла к кровати и взъерошила мои волосы:
— Вставай уже, любовничек. Почти полдень как-никак, иди кушать..
Красный от смущения, как рак, я порывисто сел на постели, не в силах поднять взор на мать:
— Мам, ты не серчаешь?... , — еле выдавил я из себя
Мама легко и тихо рассмеялась:
— Ну-ну, я всё понимаю, мой хороший... Молодость, горячая кровь, — мне ж радоваться даже, наверное, надо, что моё тело вызывает у моих сыновей такие бурные страсти. Да и отец разгневается, если к его приезду, я ещё не буду тяжела сыном...
Мама застенчиво потупилась:
— Всё хорошо, сынок. Это мой долг матери... Тебе не за что стыдиться передо мной... Так определено законами Оленича. Это твоё право. И так решил глава нашей семьи, Ваш отец и мой муж.
С тяжело бьющимся сердцем, счастливый, я потянулся к ней, чтобы заключить её гибкий стан в свои объятия. Но мама совершенно для меня внезапно вдруг отпрянула назад и помахала перед моим носом пальчиком:
— Но-но, сын... Никто из Вас больше не притронется ко мне без обряда Таинства! Даже и не думайте. Хватит уже грешить! Да и после Таинства не забывай, — днём я для тебя добропорядочная и честная мать, и только ночью ты вправе от меня требовать, чтобы я разделила с тобой твоё ложе!
Я только грустно вздохнул и с любовью взглянул в её красивые бездонные глаза:
— Ничего, мама, я подожду до вечера..
Мама в ответ только застенчиво потупилась.
Одна история в Олениче. Часть II. Продолжение. Воля отца.
Глава III.
Но вечера я не дождался...
Я лежал в бане, на нижней полке, закинув руки за голову, и жмурил глаза от удовольствия. Ну, ещё бы... Мамка-то ведь старалась во всю..
На пляже. Часть 3