я притащил из дома оставшуюся от старшего брата черную робу. Наличие женского коллектива и развитого воображения часто вынуждало меня передвигаться по магазину со вставшим членом, но к счастью в торговом зале мы проводили не основное свое время.
Коллектив нашего магазина, как мне казалось, жил дружно, отмечали праздники вместе, выпивали довольно часто. Я тогда мало соображал и не видел огромную часть айсберга под названием
«женский коллектив», которая была скрыта для меня — когда завотделами могла подставить продавщицу или коллегу, продвигать на какое-то место знакомую, когда про одну женщину распускали позорные сплетни без всякого повода, и загнобили таки ее, лишив круга общения и выставив развратницей. Про злоупотребления, про наличие мышей в хлебном отделе (не наших кстати, а привезенных с хлебозавода) даже и говорить не приходится, да и нет в этом смысла сейчас. «Подводная» часть айсберга стала мне раскрываться через более опытных старших грузчиков и через Валерку.
Разговоры в подсобке или, как мы называли ее, веселой грузчицкой практически не умолкали. К дяде Паше приходили знакомые, от которых интересно было послушать про жизнь на зоне — сам дядя Паша никогда об этом не рассказывал. К Бухману приходили забулдыги, просившие налить, чтобы не умереть — от них мы выслушивали вообще истории про целую жизнь. Часто мы выпивали. Вернее мужики ежедневно выпивали, поскольку расслаблялись обычно к вечеру, а я оставался на вечер только в среду и выходные (в остальное время учеба). Валерка сидел с ними не всегда, но иногда, забив косяк, жарко спорил за жизнь, которую, как он считал, он раскусил. Часто говорили о бабах, тут Валерке вообще не было равных, это была его тема, и он любил провоцировать споры запредельно циничными фразами.
— Баба не человек, — часто начинал он — бабу нужно контролировать и направлять, решать за нее. Если ты начал с ней мутить, как с человеком, давать ей что-то решать, то ты лох, ты проиграл, она прочует твою слабину, потому что у бабы чуйка сильнее.
— Если ты дал бабе что-то решать, жди беды, баба думает дыркой своей, она тебе, блядь, надумает — продолжал самодовольно Валерка.
Спорил с Валеркой чаще Бухман. Я как-то попытался вставить свои три слова, напоминая Валерке про его мать, сестру, — Что они тоже дырки? — на что он просто отмахнулся с презрением:
— Идеалист, тебе, как и всем, хочется красивую бабу. Но с таким подходом ты или сразу обломаешься или станешь рогатым через месяц после свадьбы. Я на спор поставил на четыре кости молодую жену одного кореша, он глазам не поверил. И она же его потом бросила, потому что он с ней мужиком не был, а бабе мужик нужен, не тряпка. Нельзя бабу пускать к сердцу, она не оценит, поверь, только к хую ее можно пускать.
— Ну а жениться то ты на ком будешь, на дырке? — вступил в разговор дядя Яша.
— Жениться я пока не планирую. Баб мне и так хватает, зачем... — подумав, протянул молодой.
— Ну а дети, семья, совесть, смысл жизни? — Бухман говорил задумчиво, как будто вспоминая что-то свое.
— Дети у меня есть, двое точно есть, а моя семья это я сам — уверенно ответил Валерка. — На месте совести у меня такое выросло, но я только бабам даю посмотреть. А со смыслом жизни как-нибудь попозже определимся, а то его поиски сильно жить мешают.
Мужики посмеялись, мол, разбрызгал, значит, уже себя по миру.
— А кто ж воспитывает детей то твоих, — спросил Бухман, — что они про папку думают, бросил?
Последний сеанс для Насти