самые романтики, — хохотнул Валерка, — а я помогаю, женушек их поёбываю до сих пор.
— Ушлая ты рысь, Валерка — хмуро сказал дядя Паша, — но надолго ли тебя хватит.
Мужики выпили и с аппетитом закусили.
— Семеныч, — Валерка после армии всех называл на «ты», независимо от возраста, но в знак уважения дядю Пашу и дядю Яшу называл по отчествам, — меня на трех-четырех баб в день хватает, я семнадцать целок уже сломал, не было такой бабы, чтобы мне не дала, — Валерка, после травы, нахлеставшись пива, не мог остановить поток хвастовства (а я подумал с неприязнью «Надо же, как он целок скрупулезно считает»):
— А почему? Потому что я сам беру, не дожидаясь пока дадут, — продолжил Валерка с вызовом, — мне любая даст и помнить меня будет и бегать за мной и просить еще. — Я в бабах такой же профессор, как ты, Моисеич, в самолетных движках.
— Не по людски это, для счету и для баловства девчонок портить, — неодобрительно отозвался дядя Паша, — и людям может не понравиться, а коли так, то остановят тебя люди, а, лучше бы, самому остановиться.
— Да срать мне на людей, — молодой парень уже заплетался языком, но не уступал, — если они лохи, то что я тоже должен быть таким? Я не жадный, делюсь секретом, без проблем — хочешь бабу, бери её, любую. Не пресмыкайся перед ней, помни, что она всего лишь дырка, и она по-любому потечет под тобой и ноги раздвинет, только нажми, не жалей ее, не верь ей. Не верь, не бойся, не проси — это про бабу на самом деле, Семеныч!
Дядя Паша тяжело посмотрел Валерке в глаза и ничего не сказал. Валерка благоразумно перевел взгляд на дядю Яшу, который как раз разливал.
— Молодой он еще, Паша, — спокойно проговорил Бухман, — и был он молод, был он глуп, и не видал больших... проблем, — задумчиво процитировал Яков Моисеевич, крякнул, опрокинул стакан и утерся грязным рукавом. Его, сутулого, прибитого жизнью, как мне казалось тогда, старика, как ни странно, спиртное, делало более красноречивым, и иногда он выдавал мысли, которые, прям, хоть записывай.
— Женщина способна дать очень много, она способна дать всё, — спокойно изрек дядя Яша. — Вдохновение, понимание, дружбу, поддержку. Она способна дать любовь, детей. Только она способна создать семью, уют, дом, поскольку ей дан талант вить гнездо. А любовь, семья, дети, взаимопонимание, дом это и есть великий смысл.
Дядя Паша и дядя Яша замолчали, но Валерке не терпелось возразить:
— Ну да, блядь, сын, дерево, дом. Сколько можно тереть эту хуету.
— А ты Валера, видишь в женщине только дырку, — не слушая его, продолжил дядя Яша. — А значит, Валера, ты и способен получить от женщины только дырку. Женщина предлагает тебе больше, любовь, видишь, ребятишек даже от тебя рожают, но ты берешь только дырку, ты видишь только дырку. Значит, получишь ты в жизни только дырку. Дай Бог, чтобы жизнь твоя этой дыркой не накрылась.
— Ну давайте по одной и на боковую — примирительно сказал дядя Паша, смена наша закончилась.
Домой нам с Валеркой было по пути, он сначала молчал и шумно недовольно дышал, а потом у него вырвалось:
— Долбаный алканавт. Он то чего в жизни достиг? Его жизнь и накрылась дыркой, хотя у него сейчас и дырки то под рукой нет, да и не стоит, поди, давно. Философ хуев. Ты то чо молчишь, умник? Тебе то баб хочется, да ты робеешь, я ж вижу.
Я снова ее добилась