тысячелетий тому назад. Пятью тысячелетиями позже, чем образовалась сама эта пещера. Это видно по магическому фону.
Понятно, почему она смущена. Видеть ауры, духов и тому подобную мистику — то, что может едва ли не каждый мало-мальски нахватанный обитатель этого мира. То, чем так и не удалось овладеть мне.
С другой стороны, может ли кто-нибудь из местных усилием воли развеять файербол, сколько бы Силы вражеский маг в него ни вложил? Развеять, просто-напросто убедив себя, что с научной точки зрения по законам термодинамики подобный объект невозможен?
— Тогда, что, символ этот не был так популярен? — деликатно кашлянув, спросил я.
В действительности у меня было куда как больше причин смущаться пред Лимией, но лучше бы она о них никогда не узнала.
— По легендам, впервые его использовал три тысячелетия тому назад именно чародей Фибикус. Использовал именно для того, чтобы стабильно соединить две бесконечности, противопоставленные друг другу и отражающие друг друга. Создать Врата Нереальности.
Если бы мы находились в кино, то при произнесении ею последних двух слов наверняка вдали послышался бы раскат грома.
— Нереальность... — проговорил я.
И снова ковырнул носком грязь под ногами. Нервозное настроение спутницы понемногу стало передаваться и мне.
— Это вроде как тонкий мир, не правда ли? Астрал, зазеркалье, нечто подобное? Откуда чародеи берут силу?
— Не только, — проговорила Лимия. Взор её был упёрт в землю. — Нереальность — то, что соединяет в одну точку вход и выход портала, даже если путешествие через него кажется мгновенным. Нереальность — то, откуда приходят пророчества и сновидения. Нереальность — наши мысли, наши чувства, наша душа. Мудрые чародеи считают, что сама жизнь в нашем мире стала развиваться тогда, когда возникла слабая связь меж Реальностью и Нереальностью, хотя причин её возникновения до сих пор не знает никто.
Я кивнул.
Большая часть выслушанного, на самом деле, была мне прекрасно знакома благодаря лекциям Финло и его друзей-хаоситов. Как бывший айтишник, я даже выдумал тогда на коленке гипотезу, вроде как объясняющую мучающий местных философов парадокс: что заставило Нереальность соприкоснуться с Реальностью?
Будучи связной информационной системой без ограничения на количество и скорость распространения данных — да-да, все эти знакомые нам ещё из уст наших земных эзотериков клише «в астрале нет времени» и «чтобы оказаться в каком-то месте, достаточно подумать о нём», — Нереальность имела приличный шанс срастись в единое целое с большим или меньшим уровнем целеполагания, наподобие Соляриса, мыслящего океана, описанного у Лема. Вот только конструкт этот неизбежно столкнулся бы с проблемой нехватки свежей информации, без которой трудно функционировать любому разуму или псевдоразуму. Если Нереальность мгновенно передаёт данные, то вся имеющаяся в ней информация теоретически может быть быстро усвоена достаточно развитым разумом, а что ему делать дальше? Начнёшь тут поневоле запускать щупальца в соседние параллельные миры.
Коли последовательно придерживаться этой теории, то я, Лимия, все остальные — просто разные щупальца информационного спрута по ту сторону Мироздания.
Осознающие себя отдельными субъектами, ибо материальная структура мозга располагает.
— Говорят, Нереальность весьма хаотична? — невесело усмехнулся я.
Наблюдение, как будто противоречащее теории о едином целеполагающем просветлённом дедушке-Абсолюте, проживающем за гранью вселенной. Хотя если живому человеку вскрыть кишки и заглянуть внутрь, то мы тоже увидим там лишь хаос.
Лимия вскинула глаза. Я запоздало вспомнил, что для неё слова «порядок» и «хаос» не являются просто абстрактными оборотами.
— Нереальность, как и Реальность, представляет собой бесконечность своего рода, — несколько резко ответила она. — Присваивать характеристики ей в целом имеет не больше смысла, чем заявлять, что Реальность целиком покрыта грязью и камнями.
Паладин Порядка обвела рукой вокруг, явно намекая на внешний облик
Каспийский бриз. Часть 2: Долгое воскресенье