предположить, что наши сущности или предки наших сущностей просто были насильственно вытеснены в материальный мир, подобно тому как кистепёрая рыба, говорят, стала искать спасения от хищников на суше?
— Фибикус знал об этом. Он не был дураком, хотя его сознанием всецело владела идея вернуться в Нереальность, вернуть себе желанный уровень свободы, как ему казалось, когда-то отобранный и полагающийся ему по праву. Оказаться в мире, который можно будет лепить по своему желанию, словно сон.
— Ему никогда не снились кошмары? — поинтересовался я.
Лимия пожала плечами:
— Хаоситы редко думают об этом.
Помолчав, она добавила:
— Создание стабильного прохода, который бы связывал воедино реальный мир с Нереальностью, снабжал надёжной защитой от агрессивных сущностей, наделял запасом энергии для формирования кокона своих грёз и при этом не лишал бы навсегда тела — Фибикусу хотелось всегда иметь теоретическую возможность вернуться, — требовало невероятно сильного магического заряда. Задача была бы проще, будь требуемый проход однократным. Но Фибикус, что несвойственно большинству хаоситов, думал не только о себе, он жаждал создать Врата, теоретически доступные каждому, Врата, которыми при желании могло бы уйти всё человечество.
Разобрать узоры, выводимые тросточкой Лимии в грязи, было уже в принципе невозможно.
— Легенда гласит, что он нашёл какой-то источник силы, по-настоящему надёжный и мощный. Но тут...
Лимия смущённо запнулась.
— Все предания обрываются, как если бы некто попытался утаить часть знаний от широких людских толп. Есть несколько историй откровенно неправдоподобного рода, пытающихся утверждать, что Фибикус заключил сделку с якобы существующим личным аватаром Хаоса, или с Хомяком Времени, или ещё с кем-то из сущностей Предвечной Пустоты.
— Это возможно? — пожелал знать я.
— Теоретически — да, но... — Лимия неловко провела в воздухе пальцами, — практически — нет. Теперь, когда я думаю об этом, мне кажется... мне кажется, будто кто-то целенаправленно распространил по миру эти истории, чтобы скрыть истину.
— Об источнике энергии?
Я оглянулся по сторонам.
И окинул новыми глазами окружающую местность. Окрестности легендарного Мёртвого Озера, по мифу, образовавшегося в результате срыва некоего титанического эксперимента предыдущей цивилизации. Повышенный магический фон, стоящий уже восемь тысячелетий и до сих пор мешающий работе некоторых артефактов моей спутницы.
— Ты думаешь, здешнюю рассеянную силу можно... как-то использовать?
Кажется, голос мой осип.
— Чем, по-твоему, является высокий волшебный фон? — хмуро спросила Лимия. Она зябко поёжилась. — Там, где регулярно используют сильное волшебство, Реальность и Нереальность сближаются.
— Но тогда почему никто...
Я осёкся.
— Потому что чародею Фибикусу удался его план. — Ссутулившись, она невесело фыркнула. — Удался, скорее всего, чересчур хорошо.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
Врата Нереальности и вправду напоминали внешне пару пересечённых овалов.
Физической, твёрдой частью сооружения был большой металлический восьмиугольник, блестящая рама, украшенная по углам странными магическими иероглифами и разноцветными драгоценными камнями. Это не было украшением в обычном смысле — я знал, что по воззрениям местных магов кристаллы имеют свою связь с Нереальностью, пусть и не столь тесную, как у живых существ, но более стойкую.
Между углами восьмиугольника слабо мерцали едва заметные лиловые потоки энергий, тонкие лазерные лучики, образующие восьмиконечную звезду.
«Октограмма», — вспомнил я термин.
Пересечение двух овалов, двух эллипсов было иллюзией вторичного рода, возникающей из-за сиреневого ореола, которым была охвачена каждая из четырёх пар лучей октограммы.
Эллипсы, как и октограмма, были тонким узором, едва уловимым, еле доступным взору. Вся внутренность металлического восьмиугольника была залита ровно колышущимся и тускло светящимся фиолетовым туманом.
Или жидкостью?
Я сделал пару шагов вперёд, заворожённый пульсирующим сиянием. Лимия схватила меня за руку.
Начальница - 3