Как-то вызвала Вовку Макарова школьная медсестра Лариса Батина. «Вовка!», – сказала она с чувством. – «В прошлый раз ты нарисовал очень хорошую стенгазету».
Вовка прищурился.
— Еще надо?
— Да, надо еще.
— Сделаем! А на какую тему?
— Да как тебе сказать...
— Скажите прямо, чего уж.
— Тогда скажу, сейчас, сейчас...
Она смутилась и покраснела так, что хоть спички зажигай.
— О геморрое, что ли?
— Нет. О половом созревании девочек и мальчиков.
О, ужас! Макаров так и сел на услужливо подставленный медсестрой стул.
— Будет комиссия из Минздрава, будут проверять, как у нас поставлена медицинская информация. Ударим их стенной печатью, а?
Вовка глубоко вздохнул.
— Ударим. Что рисовать?
— Ну, как. Половые органы. До и после.
— После чего?
— После созревания, будь оно неладно!
— Картинки давайте...
— Нету картинок.
— Мне, что же, выходит, с натуры рисовать?
— Наверное, ты – художник, тебе виднее...
Вовка задумался.
— Значит, так. Заголовок я напишу, не проблема, а вот вверху девочку и мальчика, а внизу – девушку и юношу. Для юноши мне потребуется большое зеркало, я его с себя нарисую, а вот девушку либо с одноклассницы, либо с Вас. Как Вам такой расклад?
— Ну хорошо, – нехотя согласилась медсестра. Приходи после уроков и рисуй, ватман и краски я приготовлю.
Озадаченный Вовка отправился на урок физкультуры, где не столько бегал и прыгал, сколько присматривался к девушкам, к их грудям и задницам. «У тебя стояк, что ли?», – тихо спросил Юрка Ефимов.
— Будет тут стояк, – жалобно сказал Макаров. – Вон у них сиськи какие!
К концу урока у Вовки вызрела идея: пригласить для позирования двух девушек – перезрелую Таньку Дудину и недозрелую Людочку Шенгелия. Танька была, о, как сорокалетняя баба, с большой грудью, которую не могли сдержать никакие лифчики-бюстгальтеры, хоть два надевай, хоть три. И на бревно она забиралась с помощью учительницы, и тут же оттуда падала на маты с сочным шлепком. А Людочка не носила никаких бюстгальтеров вообще, и вместо грудей – только острые соски.
Утром, накануне описываемых событий, Макарову приснился отличный сон. Будто он в актовом зале сидит один, а на сцене стоит голая завуч Евгения Васильевна с огромными вислыми грудями, лежащими н круглом животе, а рядом с ней – кушетка с ремнями для рук и ног, покрытая белой простыней. Евгеша открыла журнал и сказала:
— Сегодня будет дефлорирована...
Девушки у сцены сбились в голую кучу и испуганно заохали тонкими голосами, а Евгеша беспощадно продолжала, ведя пальцем по странице классного журнала:
— Будет дефлорирована, будет... Людмила Шенгелия!
Людку выпихнули из кучки, и она, понурившись, пошла на сцену, смуглая, длинная и тонкая, как тростинка. Она покорно легла на кушетку, а Евгеша, сотрясаясь всем могучим телом, пристегнула ее к кушетке. Довольно крякнув, завуч ткнула пальцем в Вовку.
— Я назначаю дефлоратором тебя! Пойди и проткни ее!
А что было делать? Завуч и учительница русского языка и литературы! Макаров вышел на сцену и поклонился, дернув членом.
— Так, у тебя стояк, – отметила Евгеша. – Теперь вставь ей член в половые губы.
— Вставил, – ответил Вовка. – Дальше что?
Он действительно уже вставил свой член между безволосых губ, а Людка вдруг закричала:
— Ой, ой! Я боюсь!
— Не бойся, дура! – грубо сказала Евгеша. – Чпок, и домой пойдешь!
Она толкнула Макарова в зад, и его член влетел в Людку, как поезд в тоннель метро. Что было дальше, Вовка не видел, потому что проснулся и сладко спустил в одеяло...
Вовка подстерег потных девушек у физкультурной раздевалки и сказал прямо и откровенно: «Вас вызывает медсестра. После уроков приходите в медкабинет». Людка от удивления распахнула карие глазищи еще шире,
Лучше бы я осталась дома