Макаров. – Если врачу или медсестре можно, а художнику нельзя?
— Ты – художник? – презрительно выпятив губу, спросила Танька. – Ты же школьник!
— Ты встань у стенки, постой полчасика и увидишь, художник я или нет.
— Да, девочки, постойте спокойно и идите.
Вовка работал очень быстро. Вместо гуаши или акварели, он брал цветные карандаши, очень мягкие, с сочными цветами. Где Батина взяла китайские карандаши, оставалось загадкой, но через минут пятнадцать он уже мог показать озябшим девушкам эскизы. Вышло очень похоже, а, главное, натурально.
— Да, Вовка, ты настоящий художник! – восхищенно сказала Люда Шенгелия.
— Ладно, Вован, беру свои слова обратно, – сказала Танька Дудина. – Но сиськи ты мне маленькие нарисовал. Исправь!
Они еще немного повосхищались, оделись и ушли, а Макаров остался наедине с медсестрой Батиной.
— А скажи мне, Вовка, ты в самом деле с женщиной еще ни разу?
Макаров помотал лохматой головой.
— Не, ни разу.
— А хочешь? Тебе ведь надо «разрядить батарейки»?
— Ох, надо!
— Так, давай. Прямо здесь и сейчас. А газету нарисуешь завтра!
Лариса протянула пухлую руку и ухватила Макарова за мотню...
корейская любовь