— Уууууоооооххх! Сделай это! Закупорь меня! Войди в меня глубоко! Сделай это, войди в меня! Давай!!! Ты настолько развратен, что хочешь присунуть его мне в заднюю дырочку?
— Правда? Ты хочешь этого? Да? Даааа!!! — рычал Эрик.
— Да! О да! Чтобы прямо между моими... Оооооооооо! Дорогой папа, мой развратник, я чувствую, как ты пульсируешь во мне! Работай быстрее! Я кончаю, да, я уже кончаю!!!
— Мое сокровище, моя радость, мой ангел, моя сладость!!! Я не могу уже больше держаться! Аааааааа!!!
Какое же переплетение языков последовало за этим, и как же жарко извивалась попка его молодой покорительницы, когда из него вырвались густые, тугие и горячие струи! Понимая, что он долго держал себя в пурде [пурда (purdah) — на Востоке занавес, отделяющий женскую половину дома от мужской. В переносном смысле — затворничество, изоляция, воздержание. – прим. переводчицы] и, следовательно, окажется полезным, зрелым, жеребцом, и будучи в восторге от изобилия его бурной капитуляции, Ванесса двигала свою дерзкую, жадную, сосущую киску взад и вперед вдоль его мужественного инструмента, пока не извлекла до конца его последние и самые слабые пульсации его спермы.
Во время этих долгих мгновений сладострастных движений бедрами они оба трепетно прижимались друг к другу, пока не наступила тишина, и голова мистера Партриджа не склонилась ей на плечо. Ее шею щекотали его поцелуи, а она хихикала так, как, по ее мнению, могла бы делать Мейбл. Затем, отвернувшись от него, словно ее внезапно накрыл приступ застенчивости, она прошептала:
— Мейбл скоро захочется еще, папа!
— Да, моя сладчайшая, ты получишь его, — последовал мечтательный ответ, в то время как он чувствовал, что его член все еще приятно подрагивает между шелковистыми стенками, которые так собственнически сжимали его.
— Вот так это и произойдет, — мягко ответила Ванесса, и у него не было причин думать, что она может ошибаться. Глава 12 После всех этих разнообразных событий в округе, подобно кругам на воде, стали расходиться всяческие слухи и домыслы, хотя никто, — ни случайный путник, ни путешественник, волею судеб оказавшийся в деревне, и остановившийся в местной гостинице на ночь или две, — ни за что не мог бы догадаться, какие вещи зачастую вытворяют за закрытыми дверями местные жители — такие внешне респектабельные или простые, богатые или бедные, скрытные или общительные.
Это, конечно, было и к лучшему, ибо любое общество должно являть внешнему миру свое лучшее, достопочтенное и безмятежное лицо, — ведь представители обоих полов, как только искушение заключает их в свои бархатные объятия, ведут себя почти одинаково, хотя все притворяются, что это не так, и на самом деле могут испытывать изумление и шок, когда им случается узнать о невинных слабостях и скрытых предпочтениях других людей.
Даже от миссис Мод Смит, экономки викария, его неизменной наперсницы и помощницы, не укрылись те незаметные перемены, которые произошли после появления в его жизни Ванессы. На протяжении целой недели викарий не смог заполучить новую девушку для «конфирмации», и миссис Смит была чрезвычайно этим удивлена, хотя женский инстинкт не позволял ей сказать ему об этом напрямую. В ее голове еще бродили кое-какие подозрения по поводу «этой мисс Маркхэм», но она не могла в них до конца разобраться, посему поделилась ими со своим мужем Томасом.
Странно это, или нет, но Мод не сделала этого раньше, а Томас не имел ни малейшего представления о том, что происходит в доме священника. Возможно, причина была в том, что она решила, что этот «маленький секрет» принадлежит лишь ей, как
Дневник Бетти