мне, или, клянусь небом, ты не получишь никакого иного удовольствия, кроме плети!
По мере того как он говорил, ногти Милдред все сильнее впивались в его плечи, потому что оргазм, который она испытывала, залил пламенем ее разум и тело до такой степени, какой она никогда не достигала прежде. Непристойные, развратные, обнаженные мужчины и женщины — фигуры, видимые будто сквозь прозрачную вуаль, — плясали у нее перед глазами. Еще более сильная и жаркая пульсация неуклонно растущего и заполоняющего ее естество члена брата заставила женщину поднять ноги и жадно обвить их вокруг его талии. Его ядра неуклонно стучались в ее попку, а его палец непринужденно двигался взад и вперед в заднем проходе.
— Я осеменю, я заспермирую обе твои дырочки — и норку, и попочку, моя сладкая, — простонал Перси, который не мог больше сдерживать свой восторг и выпустил такую канонаду кипящей спермы в ее чрево, что она изогнулась и забилась от накрывшего ее наслаждения.
Тишина, в которую они оба, тяжело дыша, погрузились после взаимных восторгов, спустя несколько очень долгих минут, когда ослабевший пенис ее брата выскользнул из ее щелки, была нарушена задумчивой Милдред.
— Перси... когда ты говорил о Сью... ты же не имел в виду...
— Лежи спокойно, Милдред, отдыхай. Я принесу тебе чаю. Ты славная любовница, моя милая, ты изумительная трахальщица. — И с этими словами он быстро удалился, а его сестра легла на спину и прикрыла глаза рукой. Ее киска все еще пульсировала, а разум пылал.
Десять минут спустя, когда Перси вернулся в спальню, все еще обнаженный, с поникшим от трудов толстым членом, он принес ей чашку чая, подобного которому Милдред никогда раньше не пила. Конечно, это была лучшая индийская смесь, но в нее было подмешано некое зелье, слабый привкус которого скрывали две ложки сахара.
— Перси... Перси, ты говорил... — нерешительно начала Милдред, поднося к губам желанную чашку.
— Я не сказал ничего такого, о чем бы мы не договорились, моя дорогая. Пей чай и отдыхай. Нет ничего такого, ради чего стоило бы подниматься с постели. К тому времени, как я встречу Сьюзен на вокзале, ты уже будешь на ногах.
Губы Милдред дрожали, когда она пила. В голове у нее вертелась целая куча мыслей, и все же она понимала, что дала волю чувствам, что наговорила всего и всякого, охваченная диким желанием. Пока Перси одевался, она допила чай и откинула голову на подушку. И действительно, она снова почувствовала сонливость. Может быть, все дело в утреннем тепле. Звук его шагов по спальне стал тише, ее веки отяжелели и закрылись, и ее окутала темнота... там была темнота, беспростветная тьма...
Перси внимательно посмотрел на нее, на цыпочках подошел к кровати и легонько потряс за плечо, но она не пошевелилась.
Зелье подействовало хорошо, так же, как это часто действовало на других, кто просыпался и обнаруживал себя в постели викария. Пройдет по меньшей мере два часа, прежде чем она очнется, а пока надо было позаботиться о Сьюзен.
Открыв маленький шкафчик рядом с кроватью, Перси достал бутылку портвейна, налил немного себе на пальцы и провел ими сначала по губам Милдред, а потом по ее соскам. Вино источало благоухающий запах, от которого невозможно было избавиться.
«Воистину это дьявольский план», — подумал он, внутренне усмехнувшись. Дьявольский, но в конечном счете вполне безобидный, убеждал он себя. Сьюзен давно уже созрела для раскупоривания, и если это не он сделает с ней это, то это проделает какой-нибудь чурбан, за которого она бесполезно выйдет замуж. Уж лучше
Утро с Первокурсницами. Часть 2