ничего не смогла сделать — не смогла даже поднять руки, потому что они внезапно стали тяжелыми, будто налились свинцом. Что же касается ее внутреннего состояния, то оно оказалось в целом даже приятным, во многом таким, каким, можно сказать, наслаждаются курильщики гашиша в восточных странах.
Почувствовав, как ее изящные, обтянутые чулками, ноги раздвинулись, Сьюзен испустила тихий, дрожащий вздох и позволила тонкой пене завитков вокруг бугорка Венеры показаться ее дяде, который поднялся и дав ей раскинуться на диване, медленно расстегнул пуговицы, явив перед ней свою пылающую эрекцию.
И не имело особого значения, что в своем забытьи Сьюзен, казалось, не замечала этого непристойного зрелища, потому что ее лицо было повернуто вбок, а глаза полузакрыты.
«Еще есть время, — подумал Перси, — еще есть время вначале поиграть с тобой». Ее любовные губки, хотя и были сжаты, уже блестели от дневного тепла и дорожных впечатлений.
Сладкий запретный плод нуждался в бóльшем увлажнении, поэтому он опустился на колени и просунул лицо между ее длинными стройными ногами. Глава 18 — А чему и где я должна их учить?
Задав этот вопрос Ванессе, Маргарет нервно переплела пальцы, тут же пожалев, что их первый разговор вообще состоялся.
— Конечно, здесь, в своей спальне, для этого самое лучшее место, моя дорогая, — уклончиво ответила ее спутница. — Кстати, я полагаю, что бóльшая часть образования скучна. Тебе так не кажется? Меня так пороли в детстве за то, что я не следила за своими суммами и орфографией!
— В самом деле? — с любопытством спросила Маргарет. Сидя поначалу на маленьком диванчике под эркерным окном, она затем перебралась на кровать, но после, посидев немного, беспокойно вернулась на свое прежнее место.
— О да! Моя гувернантка была в восторге от этого зрелища и часто позволяла моему кузену Алексу наблюдать за тем, как мне задирают юбки и поджаривают розгами мою бедную задницу, которую меня заставляли отставлять назад и держать так высоко, что ничто не укрывалось от его похотливого взгляда. Мне было семнадцать лет, а ему — всего пятнадцать, но уже тогда в нем чувствовалось явное возбуждение, которое нельзя было не заметить. Потом, пока я лежала, всхлипывая, с обнаженной покрасневшей попкой, моя гувернантка обхаживала его. Когда с него снимали бриджи, я не могла не заметить, как от прикосновения розог к ягодицам напрягался и поднимался его член. Мне кажется, у мальчиков в таком возрасте пенисы уже такие прелестные, не правда ли?
— Эээээ... да, моя дорогая... да, правда, — Маргарет сглотнула.
— Поэтому я считаю, что ты должна преподавать анатомию, Маргарет... я имею ввиду, и женскую, и мужскую. В противном случае, кое-какие грубые и развратные вещи мальчики познают сами, и не всегда от лучших друзей. Ты же, моя милая, сможешь их воспитывать и ободрять. Другими словами, Маргарет, ты поможешь им производить свои горячие выбросы, одновременно раскрывая те восхитительные части своей сладострастной фигуры, которые могут их получить.
— Я не... Я даже не знаю, как начать такое... ммм... обучение! О, ты непременно наставишь меня на путь греха! — ахнула Маргарет, однако в голосе ее чувствовалась значительная доля лжи.
— Пути греха часто оказываются путями наслаждения, Маргарет. Соберись с духом ради последнего, или, точнее, распусти свой корсет и подтяни чулки, и тогда ты окажешься во всеоружии. Пойдем, я помогу тебе, расстегну твое платье.
— О, нет! Пожалуйста, я не могу!
— У нас не всегда есть выбор в таких делах, моя дорогая, — сухо ответила Ванесса, которая еще не забыла своих первых встреч с викарием. Подняв Маргарет на ноги, она с удовольствием смотрела на ее
Опасная прогулка.