сходням обеих Ленок. Если Ленка Година кое-как продрала глаза и тупо ступала ногами сама, то Ленка Сидорова всем своим немаленьким весом висела на Вовке. «Я им помогу!», – вскрикнула Лидия Сергеевна, кинулась навстречу и подхватила маленькую Годину. – «Вы уж отведите Сидорову домой!». Макаров перехватил совсем обмякшую Сидорову поудобнее и потащил ее в брежневскую девятиэтажку, а первая Вовкина учительница благосклонно кивала им вслед, слабо улыбалась и, видимо, вспоминала свой выпускной вечер.
Макаров останавливался два раза. Первый раз он положил Ленку на скамью, и она, всхлипнув, обоссалась, промочив насквозь голубое платье. А на второй скамье она и вовсе оглушительно пукнула, и от нее понесло кислятиной. «Обделалась, зараза!», – сказал Вовка. «Бросить бы тебя, засранку!». Он взвалил выпускницу на спину, как надоевший рюкзак, и, согнувшись в три погибели, поволок девушку дальше.
Хорошо, что мир не без добрых людей. Навстречу порядком уставшему Макарову бежала Людочка Шенгелия, которую Вовка не видел ни разу после восьмого класса. Она ушла в музыкальную школу и, по слухам, готовилась к поступлению в консерваторию. А сейчас она бежала растрепанная, розовая со сна, и в халате крупными розами, который то и дело распахивался и демонстрировал Людкину кружевную рубашку. «Что, что с ней?», – Закричала Шенгелия, подбегая ближе.
— Ничего особенного, – ответил Макаров, еле переводя дух. – Пережрала водяры, напрудонила и сходила под себя по-большому. Ты как здесь оказалась?
— Лидия Сергеевна позвонила. Давай, я помогу.
Она подхватила Сидорову с другой стороны, и Вовке сразу стало легче. Так, втроем, они дотащились до подъезда девятиэтажки и загрузились в лифт. Потом вынесли Ленку из лифта и внесли в прихожую. Ф-фу. Все!
Макаров, наконец, распустил узел галстука и с удовольствием уселся на табуреточку.
— Чего расселся? – строго спросила Людка. – Давай Ленку разденем и загрузим в ванну.
— Разденем? – обрадовался Макаров. – Так бы сразу и сказала! Это ж мое любимое дело!
Прямо в прихожей они Ленку и раздели, отбросив в сторону грязное голубое платье и нейлоновую комбинацию. Вовка собственноручно стащил с мягких грудей тесный лифчик, а вот обгаженные трусы снимать категорически отказался, хотя посмотреть, какие у Сидоровой волосики, ему очень хотелось. Этим занялась ее подружка Людочка Шенгелия. Она уже напустила воды в ванну, они с трудом уложили Ленку в воду, и Людка принялась намыливать мочалку. «Ты так и будешь смотреть?», – строго спросила она пялившегося на Ленкины прелести Макарова.
— Ага, – ухмыльнувшись, ответил тот. – Что я, зря ее пер? Более того, я бы ее освоил, но только чистую. Ты мой, мой! Я мешать не буду.
— Тогда рукава закатай! – приказала Людка, протягивая руки в рукавах к Вовке. – Я забыла.
— А ты халат-то сними, – посоветовал Макаров. – А то намокнет, и надеть нечего.
— Как это нечего? У меня много чего есть!
— У Ленки займешь?
— Чудак ты, Вовка, – вздохнула Людка. - Зачем у Ленки. Это же моя квартира.
Но халат Вовка с нее все-таки снял. Зачем мочить хорошую вещь?
— А остальное? Можно?
После этого Людочка выставила Макарова из ванной комнаты, и он отправился осматривать квартиру. Коридорная система, три комнаты, в одной из которой стояло пианино «Stolzenberg Drezden». Наверно, немецкое, подумал Вовка, и открыл крышку. Играть двумя руками он не умел, потому что немного играл на аккордеоне, а потому сел на круглый вертящийся табурет и правой рукой взял пару звучных аккордов. Он бы еще потренькал, но помешала Людка Шенгелия. «Пошли, уложим ее», – сказала она, поманив Макарова рукой.
— Может, ее на пол положить? – предложил Вовка. – Еще заблюет все.
ПАПЕНЬКИН СЫНОЧЕК