хотя бы на это ответ получу — уже не зря сюда пришел!»
Но Алексей понимал, что на деле все гораздо прозаичнее и проще.
Впервые с тех пор как он получил пинка из Дворца нашлись люди, готовые с ним поговорить. Уж если не дать ответы или помочь, то хотя бы просто выслушать.
— Ей просто незачем, — видя что ее муж не жаждет давать ответ, вмешалась Мелания. — У Огнеликой нет семьи. Нет друзей или родни, чтобы лгать ради них. Нет семейного состояния, чтобы преследовать жажду наживы. Нет репутации среди знати, чтобы лгать ради нее. Огнеликая — совершенно никто, даже с Богами у нее туго! Она не поклоняется ни одному из них! Даже Аресу, которому столь усердно служит в последние годы!
«Вот оно как — в глазах общественности, у Ксении просто нет причины врать... « — неспешно думал Алексей, тем временем влезая в местные вопросы о праве и юриспруденции. — «Нет семьи или чести. Нет богатства и желания его преумножить. Даже репутация настолько отвратительная, что врать в попытке выправить ее бесполезно! С таким аргументом... сложно поспорить. Хотя какая-то причина соврать у магессы все же должна быть! Но докопаться до нее, судя по всему, удастся только пытками. Что, с учетом ее способности сжигать все вокруг, будет сложновато устроить.»
Разговор тем временем соскользнул на само обвинение — изнасилование.
Местная система законов была простой до безумия — слово царя. Что он скажет — то и закон. Но в целом в представлении местных изнасилованием было когда существо более низкого сословья без спросу зарилось на кого-нибудь повыше.
В целом в городе были четыре касты — горожане любого сорта, над которыми стояли все до единого аристократы. Патриции и их семьи, осудить которых могли только в более высоких кругах. И соответственно, архонты и их семьи, обвинения которых рассматривал уже царь лично.
Притом, к удивлению Алексея, семьи аристократов сами по себе знатью не являлись. Они были чем-то вроде «плюс один». То есть знатный человек считал их своими. Мог взять любого бедняка с улицы, поселить у себя жить и тот в глазах местного закона будет считаться точно таким же «плюс одним». Жена в случае чего не могла являться регентом состояния до того момента как детишки подрастут. Если она, конечно, сама не была дочерью какого-нибудь архонта или патриция — только в этом случае у нее были вообще хоть какие-то права.
О благородстве крови на дворе точно так же никто не заморачивался. Женись на ком хочешь! Все равно результат один — бегающая по дому детвора. А о политических и финансовых браках в Афинах пока что мало кто задумывался — торговля еще не успела набрать настолько большие обороты, чтобы появилась необходимость конкурировать с другим семейством — все попросту поделили отрасли торговли и не влезали к соседу без необходимости. Более прибыльные держали в руках архонты, а мелочевку спустили патрициям. Во всяком случае — со слов Диметрия, весьма удивленного явными познаниями Алекса.
Не у дел в плане исполнительной власти оставалась лишь духовенство. Судить их не мог вообще никто. С другой стороны, Мелания потратила добрых десять минут в попытке растолковать глупому иномирцу, до чего абсурдны его слова «а если вдруг?» Жрецы просто не способны на что-либо незаконное. Точка.
«Во всяком случае, либо не попадаются, либо творят суд над своими самостоятельно», — понял Алексей общий посыл. — «С другой стороны, у них тут три десятка Богов, а то и больше. Сделал преступление — выставил в невыгодном свете своего Бога, а это похлеще чем прогневать царя будет, в глазах-то
Не измена