на ноги и поминутно извиняясь, устремился за ней. Контролерша-билетерша, которая смотрела фильм в щелочку, удивилась:
— Что, не понравилось?
— Нам нехорошо, – пояснил Вовка. – Нам надо на воздух!
И они вышли в вечер. В теплый летний московский вечер, когда так хорошо просто гулять. И они стали гулять.
Сначала они гуляли вдоль Шаболовки, потом свернули на Лестева, затем на Донскую, а с Донской – на Ленинский проспект. И все время разговаривали.
— Вам с бабушкой не скучно? Мне с детстве, когда я со своей бабушкой оставался, она в основном, на кухне обреталась, еду готовила, и только к вечеру усаживалась и принималась рассказывать сказки или про свою крестьянскую жизнь. Она и последнего царя с царицей видела, когда они в Тулу приезжали.
— А мой дедушка тоже царя видел, воевал в гражданскую сначала за белых, а потом переметнулся к красным. Только это не помогло. В тридцать седьмом он все ждал, когда за ним придут, а когда пришли, застрелился из наградного оружия.
— А мой дед в войну мобилизации не подлежал, но над ним все время что-то нависало, какие-то происки творились, а когда немцы подошли к Москве, записался в ополчение. Да так и провоевал до сорок четвертого...
— Да, если бы не война, – задумчиво сказала Рита.
— Если бы не война... – как эхо, повторил Макаров.
Возле ее «генеральского» дома они ненадолго остановились.
— Зайдете? Я Вас с бабушкой познакомлю...
— Зайду. А почему бы и нет...
Дверь им открыла маленькая круглая старушка в пенсне.
— Ну, как синематограф?
— Да так себе, – ответила Рита. – Пошлый. Только я не одна.
— Владимир Макаров, – выступил из полумрака Макаров. – Инженер. И в некотором роде – сосед.
— Сильветрина Кобленц, – слабо улыбнулась старушка. – И по совместительству – бабушка этой обезьянки.
— Владимир любезно согласился меня проводить, – сказала Рита. – Ты нас покормишь?
— Проходите сразу в кухню, – строго сказала бабушка. – Руки мойте!
Она колобком покатилась в кухню, а они пошли за бабушкой Сильвестриной.
— Особых разносолов у нас нет, – сказала бабушка Риты. – Есть макароны по-флотски и чай. Будете?
— Макароны по-флотски и чай – моя самая любимая еда! – воскликнул Макаров, хотя он любил картошку-пюре с котлетами под красным соусом.
— Вы только не спорьте со мной, Макаров, – сказала Рита после ужина. – Мы решили оставить Вас до утра. Бабушка говорит, что от Вас великолепно пахнет мужчиной. Сейчас она примет свои таблетки и уснет, а мы посмотрим мои самоделки.
— Обязательно посмотрим, – пообещал Макаров. – Прямо сейчас и посмотрим. Ведите!
Рита уже сменила уличное платье на домашний халатик и принялась показывать свои конструкции. Вовка даже начал завидовать, так все аккуратно было сделано. Она травила медь лимонной кислотой ч перекисью водорода, Макаров – в хлорном железе. Он рисовал дорожки тонкой кисточкой, а Рита – стеклянными рейсфедерами. А вот трансформаторы она наматывать не умела. Правда, Вовка свои трансформаторы наматывал не сам, а отдавал дядьке на работу, где тот наматывал их на специальном станке с разными приспособлениями, но хотя бы что-то у него было лучше. Под конец они послушали усилитель мостовой усилитель Сырицо и дружно сказали, что звучит он так себе, а после этого отправились спать. Рита осталась в своей комнате, а Вовку она отвела в комнату родителей, сказала: «Спокойной ночи!», и исчезла.
Макаров проворочался в чужой постели часов до трех. И спалось ему так себе. Ближе к утру, на рассвете ему снова приснились два ангела – серый и белый. Они разговаривали о футболе. Вовка слушал, слушал, а когда понял,
Левый берег Дона