Когда они поравнялись, Макаров заметил, что на ее личике, обрамленном каштановыми короткими волосами, нет ни капли романтики, а, наоборот, алые губки кривились от боли, а в углах чудесных глаз застыли слезки. «Что, мамку потеряла?», – хотел спросить Вовка, но она сказала первой:
— Я ноги стерла. Бабушка говорила: «Не надевай новые туфли», а я надела. И вот – расплата!
Макаров легко подхватил ее на руки, словно она была из папье-маше, и донес до ближайшей скамейки. Там она встала на колени, как будто собиралась отдаться Вовке по-собачьи. На них стали оборачиваться редкие уходящие посетители.
У Макарова в сумке было что-то вроде аптечки: йод, пластырь, таблетки от головной боли и маленькие маникюрные ножницы. Девушка действительно стерла пятки, и даже носочки, тьфу, носки, торчавшие из сумочки, тьфу, из сумки, не помогли. А ее ступни были грязны.
— В городе нельзя ходить босиком. Можно грибок подхватить, ногтевой или кожный. Поэтому сначала надо ноги вымыть, вытереть, потом обработать йодом и заклеить пластырем.
Девушка молчала, поэтому Вовка снова подхватил ее на руки и понес к оранжерее с грейпфрутами, большими и оранжевыми.
В оранжерее никого не было, только бабка в синем халате сидела на стуле и смотрела, чтобы посетители не рвали с ветвей и не собирали с земли блестящие, как елочные игрушки, тропические фрукты.
— Нам нужна холодная вода! – сказал Макаров, ставя девушку на бетонную дорожку.
— Пить, что ли? – иронически заметила служительница Флоры. – Вона газировку в киоске продают!
— Нам не нужно газировки, – терпеливо ответил Вовка. – Нам нужно ноги вымыть.
Бабкины редкие брови полезли вверх на сморщенный лоб.
— Так вам, детки, в баню нужно!
— На ВДНХ есть баня?
— Нету. Можно в фонтане «Дружба народов»...
— Я ноги стерла, – жалобно сказала девушка, становясь на пальчики. – Пяточки...
— Так бы сразу и сказали! – ворчливо заметила бабка. – Вона кран.
При этом она встала со стула и внимательно смотрела, как Вовка омывал девице худые ноги и как вытирал их собственным носовым платком. А еще она смотрела, чтобы странные посетители оранжереи не сперли грейпфрут.
После всех медицинских процедур, чистая, одетая в носочки и обутая в туфельки, девушка потопала ножками.
— Надо же! – удивленно сказала она. – Не болит! Спасибо!
— Вы «спасибом» не отделаетесь! – плотоядно ухмыляясь, ответил Макаров.
— Вот как? А чем же? Три рубля?
— Как минимум, с Вас одно свидание в Третьяковской галерее, а, как максимум, поход в кинотеатр «Алмаз» на какую-нибудь сопливую мелодраму. Пойдет?
Она с облегчением выдохнула:
— Пойдет!
Она жила на Ленинском проспекте совсем недалеко от Вовкиной работы в желтой сталинской шестиэтажке с бабушкой Луизой Кобленц. И девушку тоже звали Кобленц, но Ритой, Маргаритой, Марго. Они договорились встретиться через неделю в пятницу и пойти в «Алмаз». Там как раз запускали итальянское кино про то, как Челентано топчет виноград.
Ночью Вовке приснились два ангела. Один белый-белый, но строгим, но красивым лицом, а другой, в сером, лохматый и раскрашенный под Эйса Фрэйли из «Кисс». Они сидели на камушках и разговаривали, врямя от времени поглядывая в Вовкину сторону.
— Она как-то молилась перед бабушкиными образами, – рассказывал белый ангел. – Так истово и откровенно, что я не выдержал, и явился. Предстал, так сказать.
— И что же, испугалась? Завизжала: «Ой, мамочки!»? – рассмеялся серый.
— Вовсе нет. Она думала, что заснула, – пояснил белый. – И я ей приснился.
— И че хотела?
— Хотела быть не как все. Остаться девочкой без сисек, и заниматься тем, чем не занимаются обычные девушки. Видите ли, ее менструации испугали!
Академия послушания