Это было самое худшее, что когда-либо случалось со мной, и все же я чувствую себя совершенно по-новому живым. У меня такое чувство, будто я проснулся по-настоящему, по-настоящему проснулся после целой жизни, проведенной в полусне и едва осознавая окружающий мир. Смотреть на них вместе было очень больно, а слышать, как они насмехаются над моей доблестью, резало, как лезвие бритвы, но я не мог остановиться. Это было как наркотик, сильный, опьяняющий наркотик. Я никак не мог насытиться. Я хочу большего. Мне нужно больше.
Ебать... Карлос превратил меня в наркомана вместе с моей женой.
Я завожу машину на подъездную дорожку и выключаю двигатель. Солнце уже медленно садится, небо темнеет, и тени медленно расползаются по всему миру. Это был адский день. Я разбудил счастливо женатого мужчину. Вторую половину дня я провел в полном беспорядке. Я пойду спать мужем-рогоносцем.
Мое сердце замирает, когда я думаю о возвращении Юлии домой. Что же мне делать? Что я скажу? Сказать ли ей, что я знаю? Стоит ли мне разбираться с ней? Мы кричим, спорим, ссоримся, спим в разных постелях, встречаемся с психологами и говорим о своих чувствах?
Почему-то я этого не вижу. Если Юля может трахать этого парня за моей спиной шесть лет — шесть гребаных лет! — тогда я сомневаюсь, что она вдруг раскроется перед психологом. Она, должно быть, хорошо скрывает свои следы, раз она не оставляла ни одной гребаной улики.
А может, и оставляла. Может быть, она много раз возвращалась домой с красными щеками и остекленевшими глазами, а я этого не замечал. Может быть, я не обращал внимания и не видел складок на ее платье, или отсутствующего взгляда, или запаха мускусного члена в ее дыхании. Может быть, я был слишком поглощен своим собственным дерьмом, чтобы заметить, что моя жена, моя верная, любящая, заботливая, смешная, добрая, преданная, честная, трудолюбивая — изменяющая, гребаная шлюха-жена трахалась с фотографом с нашей свадьбы по крайней мере раз в месяц в течение последних шести проклятых лет! Я хлопаю ладонью по рулю. Это больно. Это очень хорошо. Я снова бью ладонью по рулю. Еще раз. И еще раз. Гудок гудит. Я хватаюсь за руль и яростно трясу его. Я кричу во всю глотку. Машина раскачивается и трясется. Я кричу громче и сильнее, почти так же громко и жестко, как Юля, когда Карлос трахал ее сзади, и я бью кулаками по клаксону снова и снова, клаксон блеет, как умирающее животное при каждом ударе.
Наконец, моя ярость проходит, как облако, закрывающее солнце. Я чувствую себя немного лучше. Не идеально, но лучше. Если бы я мог вернуться назад во времени и отменить весь этот долбанный день, я бы это сделал. Должно быть, лучше жить в невежестве, чем иметь это ужасное знание. Я выхожу из машины, запираю ее за собой и иду через лужайку к входной двери. Я открываю ее, захожу внутрь, сбрасываю туфли, стою в коридоре и смотрю на фотографии на стене. Моя жизнь была разделена на две отдельные главы — до Юлии и после Юлии. Теперь моя жизнь разделена на секции до Карлоса и после Карлоса, с линией, проходящей через центр, через улыбающуюся свадебную фотографию в середине стены. Часть меня хочет уничтожить ее, швырнуть на пол и растоптать в пыль или воткнуть гвоздь в изображение точно так же, как Карлос погрузился на 22 толстых сантиметра в самое сердце наших клятв еще до того, как нашему браку исполнился день. Через несколько часов после того, как была сделана эта фотография,
Любить