он фыркает на мою реплику, затем он медленно поворачивает меня, и мы еще немного танцуем. Затем, когда заканчивается "Погоня Героев» из «Щенячьего патруля», он уводит меня с танцпола.
— Мне нужно выпить, - объясняет он, когда я издаю протестующие звуки.
Я страдальчески вздыхаю, потом улыбаюсь ему.
— Тогда принеси и мне, пожалуйста, - прошу я. - Белое, если можно.
Он кивает и уходит. Я сажусь и слегка обмахиваюсь меню, пытаясь избавиться от покрасневшего лица. Немного тревожно думать о том, как скандально я вела себя с ним... и что он (или, по крайней мере, его тело) явно наслаждался этой танцевальной пикантностью. Я отчаянно хочу его.
— --
— Эм?
Я понимаю, что погрузилась в фантазию, и виновато улыбаюсь ему.
— Прости, Дэйви. Сегодня я отключаюсь. Сама не знаю почему.
— Вообще - то. .. да. Думаю, что это очень помогло бы.
Он помогает мне надеть куртку. Мы направляемся к выходу в ландшафтный парк, проскальзываем сквозь толпу собравшихся там гостей и убегаем по аллее. Парк освещается через равные промежутки свечами, свисающими с деревьев или прикрепленными к кольям в земле - это придает усадьбе вид чего-то из Страны Чудес. Обращаю внимание Дэвида к свободную скамейку в дальнем углу. Я усаживаюсь на сиденье и притягиваю Дэвида к себе. Мы сидим, потягиваем вино, слушаем приглушенные звуки разговоров и музыки, доносящиеся из поместья.
— Ты помнишь, как спас мне жизнь? - спрашиваю я его после короткой внутренней борьбы.
Он бросает на меня удивленный взгляд.
— Я и понятия не имел, что ты помнишь этот эпизод.
— Это неотъемлемая часть моих снов. Я вижу тебя так же ясно, как вижу сейчас, плывущего ко мне, чтобы спасти мне жизнь.
— Ты моя сестра, и я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.
— Это ты. .. разобрался тогда. .. с теми ребятами, которые напали на меня?
— Я и другие, - тихо говорит он.
— Ох.
— Почему ты задаешь эти вопросы, Эмили?
Я вздыхаю.
— Просто хочу убедиться, что ты знаешь, как сильно я тебя люблю, Дэвид.
Он улыбается мне.
— Тебе не нужно проверять, я знаю, что ты любишь меня.
Я смотрю на фонарь в некотором безумии. И тут вдруг совершенно спокойно принимаю решение.
— В моей жизни есть кое-что, что гложет мое сердце уже почти десять лет, Дэвид. Я никогда не говорила тебе, но должен сказать сейчас.
— Эм, в чем дело?
— Причина, по которой я не могу полностью открыться ни одному мужчине. Это... О боже, мне это трудно сказать тебе.
— Эм, ты рассказала мне все в своей жизни. Что бы это ни было, я выслушаю и помогу, если смогу.
Я беспомощно смеюсь.
— В том-то и дело, Дэвид. Все дело в тебе.
— Во мне? – удивляется он.
— Да.
Я обхватываю голову руками и делаю глубокий вдох.
— Эм, если ты не выговоришься сейчас, то я вечно буду производить на тебя впечатление озадаченной панды.
Я беспомощно смотрю на него.
— Просто я люблю тебя, Дэвид.
— Я тоже тебя люблю, Эм, - говорит он, явно озадаченный.
— Нет! - Слушай! - говорю я настойчиво ему, - я люблю тебя. Тебя и больше никого другого. Ты и есть тот самый, от любви к которому я сохну.
Клянусь, что вижу, как крутятся шестеренки в его голове.
— Это все объясняет... что ж, это многое объясняет, - несколько растерянно говорит Дэвид.
— Угу, - бормочу я.
— Значит, если мы будем следовать временной шкале и вернемся на десять лет назад...
Я вздыхаю.
— Тогда-то все и началось. Когда ты обнимал меня, помогал и делал так, чтобы мама и папа никогда не
Прозрение