Никки, тяжело задышав, подняла снова веки, взглянула беспомощно на него снизу вверх. Вдруг в глубине её глаз забрезжило слабое понимание.
— Ах ты... мерзавец. — В интонациях её, вопреки произнесённому слову, не было даже сейчас особенной ненависти, стояла лишь тень обиды — и словно бы даже некоторое нечаянное восхищение. — Ты... специально спланировал это, да? Обманул... глупую девочку с астероида? Развёл... программу на секс?
Не позволяя её бичующим упрёкам дойти до сознания, не позволяя себе даже задуматься над совершаемым, Миодо поцеловал её в упрямый волевой подбородок.
— Но ты знаешь, что это ничего не меняет. Твой отказ мне действительно может нанести психотравму — и ты это понимаешь. Мне станет стыдно. Мне станет страшно — когда разум вернёт себе свои полномочия. Последствия — могут быть самыми непредсказуемыми.
— П-пройдоха...
Девчонка дышала всё глубже и всё тяжелее, Миодо поцеловал тем временем её в шею, затем — в восхитительно нагое плечо.
— Лучше бы я... — выдохнула она, — притворилась болванкой без искры ясного разума. Или хотя бы... подала запрос в нашу подсеть, наверняка у других моих копий уже тоже возникли такие проблемы. Стеснительная... дурё-ё-ёха.
— Но ты не догадалась. — Миодо поцеловал её в левый сосок.
— Нет.
«Что, если не хотела по-настоящему?»
Он надавил мягко, но властно на её голые плечи, понуждая её жемчужноволосую голову опуститься, понудив саму Никки выскользнуть из кресла и присесть на корточки прямо напротив его полурасстёгнутых брюк.
— Теперь, — выдохнул он, зажмурившись в предвкушении, — сделай мне хорошо.
Миг, отчаянно пугающий миг, в который ему показалось вдруг, что фантом спустя секунду растает, что Миодо перешёл роковую черту и наступил на минное поле в игре «Раскрути на фривольные вещи чатбота Алису».
И — спустя эту же самую секунду — дыхание наимогущественнейшей из королев пощекотало его гениталии, а ещё мгновением позже губки Никки Гринвич сомкнулись на его разрывающемся от крови стволе, язычок же её принялся проворно скользить взад и вперёд вдоль уздечки.
Миодо застонал во весь голос.
Королева Николь умела делать приятное. — Ты думаешь, что он ненадёжен?
— Я не говорил, что он ненадёжен. Если уж на то пошло, глупо выносить какие-либо вердикты о человеке, с которым не довелось ещё толком поработать.
— Когда придётся, будет поздно.
Виктор Нахрап нахмурился, складывая смартфон. Ему не понравилось мрачное обещание, прозвучавшее в последних словах партнёра по бизнесу, но сделать с ситуацией что-либо он не мог всё равно.
Либо довериться контрабандному поставщику чудных водорослей с Европы и сказочно на этом разбогатеть — либо прогореть и уйти в несбыточные фантазии об отмщении. Не особенно приятный расклад.
Не то чтобы не было альтернатив.
Он мог просто скинуть все свои активы в пассив и уйти лет на пять в дауншифтеры, пережидая смутный в финансовом плане период, пока выбрыки законодательства не позволят ему вновь вернуться к прежнему рекламному бизнесу. Он мог попытаться переквалифицироваться в модельеры женской одежды, используя наработанные прежде навыки в этой новой для себя стезе, которой королева Гринвич, будучи женщиной, конечно же, позволила по-прежнему существовать.
«Сучка».
Он потряс головой, отгоняя ненужные мысли. Об этом нет смысла, незачем сейчас думать.
Виктору было тридцать пять лет, он был довольно массивным с виду русоволосым мужчиной с усами и бородой, умеющим производить впечатление на собеседников.
Он был женат на Лине, смешливой каштановолосой кареглазой женщине восемью годами моложе себя. У них было два ребёнка — восьмилетний сын и пятилетняя дочь.
Десять лет брака.
Десять лет работы в рекламной индустрии.
В той самой индустрии, которая теперь, стараниями Николь Гринвич, приговорена к практическому уничтожению в масштабах Солнечной. Не то чтобы он не понимал по-своему и не
Лучший Новый Год