Разговор как-то угас. Вроде бы обо всё договорились. Повисла неловкая пауза. Как хозяин, я должен был бы предложить гостю хоть тарелку супа, из вежливости. Но я впал в какой-то ступор и пытался сообразить, сколько времени мы не виделись и сколько лет теперь Роме. Наконец-то удалось сосчитать: не виделись три года, а Роме сейчас где-то 24.
— Ну что, может по маленькой за встречу и сотрудничество, - предложил он, и мы отправились на кухню.
Я быстро наметал на стол всякой закуси, а Рома из своего модного в то время «дипломата» достал какой-то крутой коньяк. Мы выпили по рюмочке, как и положено, за встречу, потом за успехи в будущем сотрудничестве, потом ещё и ещё. Рома говорил безумолку - о работе, о семейной жизни, что у них всё в порядке материально и не только, собираются покупать авто, тесть обещал помочь деньгами. Чуть больше года назад у них родился сын, которого Рома любит без памяти. Он не сказал, как назвали сына, а я почему-то и не спросил.
Я всё слушал и слушал Рому, как в гипнозе. Временами мне казалось, что он говорит так, как будто отвечает вызубренный на совесть дома урок, без эмоций и чувств. И только когда речь зашла о сыне, его глаза потеплели. О прошлом в его разговоре не было ни слова, а я практически всё время молчал.
Наконец Рома выдохся. Мы молча покурили на лоджии, где когда-то я проветривал его солдатские портянки и кальсоны. Помнил ли он об этом? Вопрос, конечно, интересный.
Затем вернулись на кухню, и Рома разлил остатки коньяка по рюмкам.
— Ну, что, по последней. Да я пойду, нужно ещё устроиться в гостиницу. Кстати, может, знаешь поблизости какую-нибудь, чтоб и сердито, и не очень круто?
Моя рука так и зависла в воздухе вместе с рюмкой. Его слова больно ударили меня в самое сердце. Неужели это и есть цена нашей дружбы? Пусть бывшей и нестандартной, но, всё же, дружбы...
Я опустил глаза и машинально поставил рюмку с коньяком на стол. Мне стало невыносимо горько и обидно. Пауза затягивалась надолго. Не дожидаясь меня, Рома одним махом допил свой коньяк и откинулся на спинку «уголка». Я чувствовал на себе его взгляд. Но взгляд был какой-то нехороший.
— Ты что, обиделся? - спросил он как-то резко, отчего я невольно вздрогнул. Вместо ответа я отрицательно помотал головой, не поднимая глаз.
— Посмотри на меня! - то ли приказал, то ли попросил Рома. Я изобразил какое-то подобие улыбки и поднял глаза, напоровшись на его колючий и злой взгляд. Мне стало даже немного страшно.
— Ага, улыбаемся. Всё в порядке, значит. И ничего не хочешь мне сказать? Например, что я дерьмо, что поступил с тобой по-свински. И теперь тебя обидел. Но ты ж этого не скажешь. Будешь молча переживать, копаться в себе, считать себя виноватым... Как же я ненавижу это твоё... благородство, что ли, прощать всё и всем, - и с этими словами Рома полез в «дипломат» и достал бутылку модной тогда водки «Абсолют».
Молча он крутанул горлышко, налил себе чуть ли не полстакана и залпом выпил. Не закусывая, закурил. Такого никогда ещё не бывало, потому что я не курил в кухне никогда. Но теперь я сидел, сжавшись в комок и со страхом ждал, что же будет дальше.
— Как я ждал тебя на свадьбу! Хотя и понимал, что не приедешь. А мне так хотелось доказать тебе, что я мужик, настоящий, стопроцентный. А то, что у нас с тобой было – это просто недоразумение... Хотелось, чтоб
С одним и с другим