пацану этому перекантовали, а сами разошлись по комнатам спать. Ну я и... В общем, расстегнул ему брюки. Он даже не мычал. Спустил семейки. Парень оказался неаккуратный, вонял здорово. Но выбора не было. Я ему и дрочил, и сосал, но член у него так и не встал. Потом сам кончил, одел его и ушёл к жене спать, чтоб от греха подальше. И после этого, как отрезало. Не могу на неё смотреть. Всё делал через силу, с натугой. Хорошо, что вскорости забеременела. Всё как-то само собой решилось. А после родов опять. Любит мой член со страшной силой. Ты ж ещё помнишь, какой он у меня? А я терплю, под любым предлогом стараюсь не давать ей в руки, потому что хочу, чтоб только ты к нему прикасался.
Рома умолк, о чём-то размышляя. Пару раз он шмыгнул носом, как тогда, в ту холодную декабрьскую ночь. А я сидел неподвижно в наступивших сумерках и боялся даже громко вздохнуть. Нужно было дать ему выговориться, а не лезть с неуместными сейчас вопросами.
— Ну что, совсем я тебя задрал своими россказнями... Вот приехал, хотел тебя обидеть - и обидел. Давно хотел так сделать. А вот радости от этого никакой. Дурак, наверное, потому что... Понимал же, но не хотел себе признаться, что не в тебе причина... Потому что любил и люблю тебя, как бы я этому ни сопротивлялся. Ты хоть это понимаешь своим благородным умом? - Рома снова зашмыгал носом и полез в карман за носовиком.
Воцарилось молчание. Мне не хотелось его прерывать, чтоб просто так вставить и свои «пять копеек» в разговор. А зачем? Да и что я мог ему рассказать? Как сходил с ума позапрошлой зимой и весной? Как мерил ногами город с востока на запад и назад? Как похудел на семь килограммов? Оно ему надо!
Тем временем Рома вытер платком свой нос и так, чтоб я не заметил, глаза. И продолжил.
— Такие вот помидоры, брат! Вроде хорошо всё, а что-то не так, всё есть, а чего-то не хватает... Единственная радость – это когда родился. .. - и тут Рома почему-то назвал моё имя. Я посмотрел на него, не совсем понимая, о чём это он. Но постепенно стало доходить: так ведь он назвал сына моим именем. И тут я вспомнил.
...Однажды мы сидели с Ромой в кресле вдвоём, как часто любили, и неспешно разговаривали в сумерках, о том и о сём. Неожиданно он предложил: «А давай поклянёмся, что если у тебя будет сын, то ты назовёшь его Ромой, а если у меня, то я назову его твоим именем». Мне стало одновременно и смешно, и очень грустно. Тогда я ответил: « Я очень хочу, чтоб у тебя был сын. И не важно, как ты его назовёшь. А вот за себя я очень сомневаюсь». Но Рома не унимался и даже хотел, чтоб мы скрепили клятву кровью, как индейцы...
И вот он сдержал свою клятву. Маленький человечек, самое дорогое, что есть у Ромы, носит моё имя! Вот теперь пришла и моя очередь пошмыгать носом, да так, что Рома не выдержал и протянул к моему лицу руку с платком. Он вытер мой нос и глаза с такой нежностью, что я окончательно потерял над собой контроль.
— А давай на брудершафт! - предложил он как-то озорно.
Я наконец-то поднял рюмку со своим, так и не выпитым коньяком, а себе Рома плеснул «Абсолюта», но тоже в рюмку. Мы помнили всё - и он, и я. И как четыре года назад,
И так бывает