знаем мы, чего тебе не хватало. Я попытался еще что-то сказать, но Аленка заткнула мне рот поцелуем, и без лишних слов расстегнула мою ширинку, запуская руку внутрь. Она вся горела под одеждой — возбуждена была до крайности, и остановить ее сейчас было нереально. Тем не менее, я попытался.
— Погоди! — я оттолкнул ее. — Давай не будем.
— Не бойся, я сама все сделаю, ты главное сиди, — успокоила она, становясь на колени.
— Да послушай ты! Тут такое дело... я... короче, не хочу сегодня.
Но Аленка словно не слышала — рывком сдернула с меня штаны вместе с трусами, и ласково лизнула головку члена, который уже начал предательски шевелиться.
— Товарищ кладовщик, нечего филонить! — дурашливо сказала она, обхватывая ствол рукой. — С вас причитается три раза, и я очень хочу, чтобы вы хорошенько выебали меня во всю свою мужскую силу. Иначе я пожалуюсь начальству.
— Жалуйся, — я кое-как выскользнул из ее цепкой хватки, и вернул одежду на место. — Хоть прямо сейчас иди, и жалуйся.
Улыбка на лице Аленки сменилась беспокойством.
— Сашка, ты чего? — она поднялась с колен. — Заболел, что ли?
— Да, заболел. Такая болезнь, что ничего не болит, и чувствуешь себя нормально, а вот секса не хочется, прямо душу воротит от одной мысли, — вдохновенно соврал я. — И врачи говорят, что лучше не рисковать, а то вообще импотенцию заработаю.
Аленка подозрительно прищурилась. Она такая пробитая жизнью баба, что ее так просто не проведешь, любого раскусит. Но мой тон и нежелание хорошенько выебать ее, как раньше, убедили овощницу в искренности моих слов.
— И когда ты будешь здоров? — спросил она умоляющим тоном.
— Не знаю, — я безразлично пожал плечами. — Когда врачи скажут, тогда и буду.
— Ладно, — она помолчала, а потом натянула на себя кофту. — Пойду я тогда работать. Может, завтра, а?
— Вряд ли, завтра точно нет.
— Вот же облом! — вздохнула Аленка, и, ворча себе под нос что-то про эпидемию и ебучий вирус, которому мало было поубивать всех мужиков, что он и над выжившими издевается, удалилась. Я облегченно вздохнул. Нормальная такая отмазка получилась, на неделю точно хватит, а там посмотрим.
Конечно, можно было и прямо сказать: «Извини, но у меня теперь есть девушка, любимая и единственная». Но это мало бы что решило. Потому что: во-первых, это не аргумент, во-вторых, она осталась в другом городе, а я теперь здесь, и в-третьих, любая из окружающих меня баб в магазине, услышав об этом, тут же постарается сделать так, чтобы это не стало проблемой. Мол, подождет твоя Марина, ты нас должен любить, мы же друзья-коллеги-товарищи, и все такое прочее. Короче, лучше отмазаться, чем сказать то, что потом обернется против меня.
До самого конца смены мне удавалось удачно пресекать поползновения в эту сторону. Многие, в частности Аленка, даже обиделись, хотя в открытую никто не возмущался. Некоторые, как например кассирша Аня, не поверили, и остались при своем мнении, что это мои личные заскоки. Лишь одна Инна поняла, в чем дело, за что я ей был очень благодарен.
Под утро, когда я пил кофе, настраиваясь на последний за ночную смену рывок, после которого можно смело оправиться домой, позвонила Марина.
— Привет, — сказала она. — Как ты?
— Нормально, — ответил я бодро, словно не был буквально затраханный объемом выпавшей на мою долю работой. — Пью какаву, а ты как?
— Да я только проснулась, — в трубке послышался отчетливый зевок. Мое воображение сразу нарисовало заманчивую картину — сонная Марина в одном
Дружба