моей радости тому, что произошло за эти несколько часов, и посмотрела мне в глаза таким теплым взглядом, что сдержаться я не смог и поцеловал ее.
— Знаешь, когда ты утром ушел, мне стало пусто как-то... я не заплакала, но очень хотела...
Катя положила голову мне на плечо и продолжала, глядя на огонь.
— Мне показалось, что нам надо было бы расстаться по-другому. Не знаю как, но по-другому. А может и не расставаться...- мне показалось, что она сама испугалась этих ее последних слов.
Катя повернула голову и опять посмотрела мне в глаза, как бы спрашивая. Я молчал. Я не был готов отвечать.
— Нет, я не хочу, чтобы ты бросал свою жену. Просто... не знаю... ну, может мог бы быть моим любовником, - Катя вдруг кокетливо блеснула глазками и продолжила. – А что? У многих же мужчин есть молодые любовницы.
Она помолчала недолго, а потом вздохнула и сказала:
— Ладно, ничего не говори. Как вышло, так и вышло, а я благодарна аварии за то, что ты снова рядом и у нас будет баня! Это же круто? Правда?
Катя оживилась, поднялась с дивана и направилась к шкафу, из которого стала доставать полотенца и еще какие-то вещи, нужные в бане.
— Катюш, я пойду растоплю баню, а ты не забудь подложить поленьев в печь.
Огонь занялся сразу и дружно обнял сухие поленья. Проверил веники - вполне еще годятся. Принес из сарая таз и ковши. Влажной тряпкой протер полки. Все готово, оставалось только дождаться, пока прогреется парилка.
Сухие дрова быстро прогорали. Решил подождать, чтобы загрузить еще, и присел в предбаннике, почему-то вспомнив наши курсантские банные истории.
В период учебы нас периодически вывозили «в поле» на тактические занятия. Палатки, летом пот, пыль и копоть, а зимой холод и мокрая одежда. Уставная баня раз в неделю, а после занятий всегда хотелось отмыться. Товарищи по оружию из ушлых быстро разыскали в ближайшей деревне хозяйку с банькой. И стали мы группами по три-четыре человека бегать в деревню после отбоя.
Хозяйка – одинокая молодая еще бабёнка лет тридцати пяти поставила процедуры на поток. Она заранее топила печь и нехитрые угощения в виде кваса, чая и сушек, а за дополнительную плату, а мы всегда сбрасывались за услугу, ставила пива, а то и самогоночки, с закуской, конечно. Банная церемония начиналась с «причащения» пивком или квасом, затем парились, отмывали «пыль военных дорог», а потом в предбаннике хозяйка оказывала нам свои особые услуги, на которые тоже был свой прейскурант. В деревне хозяйку все звали Нинка-грамофон. Прозвище это приклеилось к ней из-за того, что во время секса она орала на всю деревню и никакие стены не могли заглушить эту «Оду радости». Даже мы в своем палаточном лагере ночами слышали Нинку, когда на помывку ходили ребята из соседнего взвода. Вообще-то хозяйка и работница она была хорошая, а вот на передок слаба. Не могла отказать мужикам и не хотела. Потому в своем цветущем возрасте была одинока.
Нинку вспомнил сидя в предбаннике. Странная штука этот мозг! Вот зачем он выдал мне эти реминисценции? После той деревенской бани были и другие - с друзьями, с женой, с детьми... Отчего вдруг Нинка-грамофон? Ничего общего между той женщиной и Катей. Разве только баня. Наверно память и хотела показать мне, что в одних и тех же обстоятельствах суть событий определяют люди, в них участвующие.
Я подбросил дров, проветрил еще раз парную, уже успевшую прогреться до вполне комфортной температуры, и вернулся в дом.
Катя крутилась у плиты, готовя, что-то на ужин. В печи ярко пылали дрова, телевизор что-то
Пленница. Побег или неволя. Часть 7