Нам пришлось ютиться в гостиной, имевшей какой-то торжественный, почти готический вид, запомнившийся мне с детства. Тёмная старая мебель, тяжёлые занавеси на окнах. Здесь, под недовольное поскрипывание кожи старого брежневского дивана, раздавался шаловливый тихий смех Кати и звук наших поцелуев. Когда родители хотели нас видеть, то деликатно звали нас издали. Мы сидели на кухне за обеденным столом, я украдкой строил рожи Кате, а она, давясь от смеха, прикрывала рот и нос ладонью. Мама улыбалась, отец в усы усмехался.
Уверен, что моя мама - это мировая свекровь, так что моей Кате было легко вместе с мамой на кухне готовить небольшое праздничное пиршество. Мы всегда праздновали дни рождения в узком кругу своей семьи, так было и на этот раз. Катя быстро освоилась в атмосфере нашей компании. Дружелюбная, интеллигентная, простая семья. Отец, как обычно, с серьёзным видом отпускал шутки, словно не замечая нашего смеха. Мама украдкой присматривалась к Кате. Всем понравился сладкий молочный коктейль, который мы привезли с собой. Казавшийся безобидным как йогурт, он неожиданно ударил в голову и ноги. Мама сказала, что она устала, и, пошатываясь, ушла к себе. Катя, поклевав носом, сказала, что полежит немного, и тут же уснула на диване, свернувшись в клубочек. Я собрался было последовать за ней, поднялся из-за стола, но сразу попал в объятия старого необъятного кресла, где и моментально вырубился.
Очнулся я от своей неудобной позы: сидя, наклонившись вперёд, низко опущенной головой. "Сейчас встану", - подумалось мне - "Сейчас... Только голову подниму... Какая тяжёлая голова"! Я готов был поклясться, что слышал голос отца, который меня звал. С трудом приподняв свою ставшую чугунной, голову, я как раз застал миг, когда отец отворачивается от меня. Похоже, он действительно меня звал и теперь думал, что я сплю. Отец стоял напротив меня перед диваном и смотрел на спящую Катю. Он держал в руках плед, и я понял, что он хочет её накрыть им. "Пап, спасибо! Я сам" - хотел сказать ему я, но не смог произнести ни звука. Между тем, отец не только не укрыл Катю пледом, но и вообще отложил его в сторону. Похоже, что он только что стащил плед со спящей Кати. Я таращился на него в недоумении. Что-то в его поведении было не так.
Катя спала на боку, положив голову на маленькую подушечку и подогнув ноги, отчего её попка, выпятившись, притулилась на краю дивана. Отец наклонился над Катей и слегка потряс её за плечо.
— Катя, доченька! Спишь? - спросил он вполголоса.
Молчание. Катя еле слышно посапывала. Рука отца не спешила покидать Катиного плеча, она принялась перебирать её волосы, убирая их с её лица. Внезапно нагнувшись, он поднял их и поднёс к своему лицу, вдыхая их аромат. Я тупо смотрел на него, не понимая, что происходит. Мой отравленный алкоголем мозг ничего не анализировал. Тем временем, отец тяжело опустился на колени перед диваном и склонился над обнажёнными ногами Кати, вдыхая ноздрями тёплый запах её бёдер. Я видел, как его губы и усы прикоснулись к её мягкой нежной коже. Отец нежно прикасался - всего лишь прикасался - к моей юной жене. Я подумал о том, что в этом нет ничего плохого, если отец выразит свой восторг к моей девушке. Я сделал выбор что надо, папа!
Вот только... Он теперь пытается заглянуть - и заглядывает, под короткую джинсовую юбочку Кати, оттопыренную сзади. Целует уже здесь, целует обычно недоступные для глаза участки в верхней задней части бёдер. У меня раскалывается голова. Отец, это странно, это неправильно! Что будет,
Лунные люди. Напиток бессмертия revision