дрожью. — Парня нельзя оценивать примитивно. Он знает, что хочет, а я? Лично я. Разве знаю, что хочу, помимо балетного спектакля? Даже не уверена, почему его слушаю, а не ухожу домой. Ну, допустим – дождь. Это – аргумент. А до этого? Получается – хочу проводить время рядом с ним?»
Внезапно Нина Георгиевна подумала, что Большаков - человек положительный, интересный, обладает даром перевоплощения...
Пошловатое изречение, что жизнь — театр, а люди в ней — актёры, пришло на автомате, и её снова передёрнуло.
Стиснув переплетённые пальцы, не оборачиваясь, спросила:
— О чём думает мужчина, когда выбирает женщину? На что он обращает внимание в первую очередь?
«Борик, это твоя тема, подгребай!» - позвал вторую ипостась, Большаков.
— Всё зависит от того, что мужик собирается ей предложить, - начал обрадованный, возможностью высказаться вслух, Борик. – Если делать минет, личико и губы. Они должны быть яркими и пухлыми. Как, например, у вас... Для анального секса выбираются попочки спортивные с крепкими булочками. Опять же, как у вас Нина Георгиевна... А для остальных увлечений нужны ноги длинные, и стройные...
— Как у меня, - прервала хамоватые перечисления Борика Нина Георгиевна. – Стандартный набор потребителя. А что же тогда стоит внутреннее содержание женщины, её ум, интеллигентность?
— О, с этим сплошная морока! – фыркнул развеселившийся Борик. Хотел что-то добавить, но Бестужева опередила:
— Большаков, вы опять меня удивили своей изворотливостью. Требуете быть откровенным, а сами скоморошничаете. Когда-нибудь бываете серьёзным?
Бестужева не знала, актуален ли этот вопросы в такую минуту. Но желание услышать ответ сформировалось в её взволнованной голове вполне отчётливо.
— С близким человеком, и с самим — всегда! – словно на плацу, отчеканил Большаков. И добавил из каких-то источников, подсказанных Борисом Петровичем. - Скрытность отравляет душу...
— Тогда, рядовой, вот что я тебе скажу вполне серьёзно! — впервые, назвав Большакова на «ты», Бестужева повернулась к солдату непобедимым взглядом: — Забудь, что ты мне тут наплёл. Знать не желаю! А будешь приставать, мой муж узнает о твоих планах.
— Не узнает, - выпалил Борик скорее от страха, чем от противления. - Ты этого не хочешь.
— С каких это пор мы стали на «ты»?
— Только что. Или мне показалось?
— Показалось. Я не привыкла «стучать». Но всему есть придел. И, предупреждаю...
Читатель легко может представить, каким огнём вспыхнули в эту секунду глаза Нины Георгиевны и, как скукожилась внутри Большакова душа второй ипостаси.
За окном в очередной раз ухнул раскатистый гром.
Нине Георгиевне не спалось. Причиной тому было необычное поведение мужа. Он и раньше старался во время интимных общений вытянуть из неё какие-то грубости, относящиеся к занятию любовью. Началось это, примерно, полгода назад, с незначительных намёков на грубый фольклор и просьб:
«Будь раскрепощенной». «Помогай моему воображению». «Называй части тела народными словами».
Коренной москвичке эти матерные существительные и глаголы были, конечно, известны. Но одно дело их слышать со стороны или видеть на заборах, а другое - произносить вслух в постели с любимым человеком. И Нина Георгиевна сопротивлялась странным просьбам супруга, как могла. Отнекивалась. Просила не заставлять говорить «такое».
Но трудно отказывать любимому мужчине, в подобной, как тот утверждает, «малости». И вот, как-то раз, она, через «не хочу», выполнила его просьбу.
С тех пор и повелось.
Поляков уже не просил. Он требовал киску называть по-другому, фаллос — тем более, а любовные игры - совокуплением. Даже ещё грубее. И принимал это из уст жены с особым усердием.
Что греха таить, Бестужева тоже заводилась. Подмахивала и стонала под напором мужа, словно вновь вернулся их медовый месяц.
Когда Поляков несколько раз пофантазировал, что все балерины перед выходом на сцену
Пионер лагерь