не этот глупый стояк, который все заметили... Возможно нас уже бы отпустили. А так – мы остаёмся в подвале. Остаёмся из-за меня. Но почему? Что задумал этот козёл? Он же сам подтвердил, что я им сегодня неплохо помогал, он пообещал, что не будет заставлять меня заниматься сексом с матерью! Тогда что? Чего он хочет? Какая у него может быть идея? И почему он ехидно улыбался, глядя на меня. Что он хочет со мной сделать? Что вообще можно в подобной ситуации сделать? Он сейчас привезёт видеокамеру и заставит меня под запись во всеуслышание рассказать о том, как я мечтаю трахнуть свою маму? А потом будет нас этим шантажировать, заставляя маму сношаться с ними ещё и ещё под угрозой, что иначе эту запись опубликуют? Или он, не знаю, сейчас какую-нибудь собаку привезёт и заставит меня её трахнуть? А что? От этих типов что угодно можно ожидать, вон, с Алёнкой как «интересно» придумали! Так «интересно», что моя мама от боли в матки аж визжала.
Пока я прокручивал самые ужасные сценарии у себя в голове, сверху, наконец, кто-то затопал, люк открылся и показалась морда Санька.
Санёк: «Ну, чё, девочки, соскучились?»
Дэн: «Бля, мудло, тебя где носило? Ты нахера сигареты с собой унёс? Сказал полчаса, а самого уже час как нет!»
Санёк: «Не пизди, прошло минут 40 максимум! Харе ебланить, вставайте, помочь надо. Заодно и перекурим»
Мужчины встали, оделись, поднялись по лестнице погреба, закрыв его за собой и не забыв погасить внутри свет. Мы вновь остались с мамой вдвоём в кромешной темноте. В этот раз я уже не решался ни о чём говорить с мамой. Мне всё ещё было очень стыдно за произошедшее: не только за свой стояк, о котором все, в том числе и мама, узнали, но и за то, что пришлось насильно удерживать ноги матери, пока ей в вагину через боль запихивали Алёнку. А учитывая, что после всего этого у меня ещё и встал, я очень боялся, что мама будет думать, что мне это всё понравилось.
Не знаю, о чём в этот момент думала мама. Я надеялся, что он сделает вид, будто ничего и не было, снова меня спросит, как я, мы опять немного поболтаем, в какой ужасной ситуации находимся, я её поддержу... Я же поддержал её, когда «разрешил» говорить всякие пошлости вслух, обещал, что не стану думать из-за этого о ней хуже. Пусть и мама меня поддержит, пусть скажет, что мой стояк – это не страшно, что я просто ещё молодой, не опытный, перевозбудился. Неужели она не понимает? Неужели теперь считает меня извращенцем? А может винит в том, что я держал ей руки и ноги, пока её болезненно насилуют? Но у меня выбора не было! Ты же должна понять это, мама! Должна! Ну же, поговори со мной, скажи, что всё в порядке, скажи уже что-нибудь...
Но мама молчала. Молчала, заставляя меня придумывать всё новые и новые причины, одна ужаснее другой. Мы так и не заговорили друг с другом. Через несколько минут свет включился, и приятели вернулись с каким-то большим белым пакетом. Санёк вывалил из него на пол длинный моток канатной верёвки, ножницы, лист бумаги, сложенный пополам, маркер и хозяйственную свечу. Подняв моток, он начал его разматывать и что-то отсчитывать.
Дэн: «А ты уверен, что у тебя получится?»
Санёк: «Конечно получится! Я со своей бондаж знаешь сколько лет практикую? Не боись, опыт не пропьёшь! Давайте, готовьте их!»
Я не на шутку струхнул. Готовить нас к чему? Нас собираются повесить или что? Васёк с
Отметил!