ныли и побаливали от каждого сжатия. Мне понадобилось минуты 2, чтобы перерезать верёвку полностью. Расцепив руки на запястьях, я, хоть и с большим трудом, но всё же смог потихоньку вытянуть наружу свою руку из-под маминой подмышки. Со второй было проще. Освободив свои затёкшие руки, я принялся кромсать верёвку на маминой спине.
Вдруг мама стала мычать, я даже испугался, что случайно порезал её. Я ж действую на ощупь и ни хрена не вижу у неё за спиной! Но дело заключалось не в этом - мама кивала куда-то в сторону, как оказалось, на свечу. Та уже догорела до основания и начала подпалять бумагу. Я стал спешить, но долбаные тупые ножницы никак не справлялись с задачей. Тогда я раздвинул их полностью, просунул острие одного из лезвий между маминой спиной и верёвкой и с силой начал её перерезать, будто у меня в руках не ножницы, а нож. Такой удобный хват дал свои результаты – лезвие стало вгрызаться в верёвку с гораздо большей силой и всего секунд через 10 я её полностью перерезал. От спавших пут в области груди сразу легко вздохнулось, но медлить быть нельзя. Следом я аналогичным образом разрезал верёвку у маминого затылка, освободив наши головы и рты, скованные в долгом двухчасовом грязном французском поцелуе, а затем и вовсе полностью вынырнул из-под её рук.
Ура! Я наконец-то был совершенно свободен! За эти два с лишним часа, будучи связанным, я наловчился держать равновесие со своей партнёршей, упираясь спиной назад, а теперь, освободившись, с непривычки стал пятиться, оступился и упал на пол, прямо в ту самую большую лужу наших с мамой писечных выделений, звонко отшвырнув ножницы куда-то в сторону.
Мама: «Быстрей! Письмо!», - громко закричала мама. Как же долго я уже не слышал этого голоса!
Я повернул голову и увидел, что письмо загорелось и почернело уже на четверть! Вскочив на ноги и едва не поскользнувшись на маминых скользких вагинальных выделениях, я подбежал к лавке и скинул горящий листок на пол. Пламя задергалось, но не погасло. Тогда я, рискуя обжечься, стал бить по нему ладонью сверху, пока полностью не потушил. Мы остались в кромешной темноте. К привычному запаху спермы, мочи и женских вагинальных соках добавился новый - запах горелой бумаги.
Мама: «Успел?», - с тревогой в голосе поинтересовалась мама. Ведь от этого зависит, сможем ли мы найти нашу одежду и нормально добраться домой или нам придётся проходить ещё одно унизительное испытание – путешествие в 8 километров до дома совершенно обнажёнными. Всё, всё что мы делали последние пару часов, вся эта неловкость, весь этот стыд от принудительного инцеста, все эти неловкие унизительные оргазмы – всё это было направлено лишь на то, чтобы успеть спасти это письмо. Смог ли я? Успел ли вовремя его потушить? Свеча погасла, и в темноте мне не понять. Нужно выбираться из этого чёртового подвала...
Глава VIII. Свобода?
Итак, мы оказались в полной темноте. Я только что еле-еле потушил горящее письмо с информацией о том, куда были спрятаны наши вещи. Не было никакой уверенности, что я успел вовремя. Мы даже не могли знать наверняка, написали ли что-то там мамины насильники, или просто оставили пустой лист бумаги, заставив обманом сношаться мать с собственным сыном.
Мама: «Успел?», - с тревогой в голосе поинтересовалась мама.
Я: «Не знаю, вроде бы. С одного края сильно горело. Всё зависит ещё от того, в каком месте страницы они сделали запись».
Мама: «А сделали ли они её вообще?», - скептически произнесла мама, - «не удивлюсь, если эти скоты ничего там не
Посвящение Ф.О.