она напрямую читает твои мысли и чувствовала тогда всё, то что чувствовала и ты. Или ты сама себе врёшь до сих пор?»
Юля опустила глаза и молчала, явно стыдясь подобных воспоминаний и нескольких секунд собственной слабости. Я продолжил давить аргументами.
Я: «А на следующий день? Когда я у пианино жестко трахал твою мать, тянул на сиськи, за живот, разрывая её нежные соски и клитор о гвозди – ты ведь через её боль получала удовольствие! И в какой-то момент, перед самым оргазмом, когда кайф начал туманить мозг, перестала противиться! Ну давай, признай! Тебе ведь было тогда хорошо? Было приятно? Ведь правда в этот момент ломаются преграды, исчезают понятия морали, общественных устоев, смешиваются понятия хорошего и плохого? И тебя перестаёт волновать всё другое вокруг. Есть лишь ты, твоя пизда и оргазм!»
Юля: «Да пошёл ты!», - злобно плюнула мне в лицо Юля и стала брыкаться, пытаясь вновь разорвать застежки на руках и сбросить наших мам со своих ног. Она уже не пыталась кричать в этот раз, видимо, старалась все силы сосредоточить на путах, однако любые попытки оставались тщетными. Наконец, не сумев освободиться и устав от бессилия, начала безысходно плакать.
Я: «Мда, видимо всё так и было, как я сказал. Ну ладно тебе, не плачь, тут нечего стыдиться. Во всяком случае не передо мной, я-то как раз понимаю. Да и, если подумать, Юль, это же для тебя хорошо! Раз ты в принципе способна терять голову во время экстаза, пусть даже лишь на пару мгновений, то частое и продолжительное введение и удерживание тебя в предоргазменном состоянии, в конечном счёте, изменит твоё мировоззрение, как оно изменило ранее моё. До моего уровня, наверно, не дойдешь: ты же не начинала, как я, заниматься этим с самого полового созревания, когда формируется сексуальная сторона личности. Но удовольствие от наших извращений получать всё равно станешь! Это главное! А стыд... стыд, он пройдёт. Не сразу, конечно, со временем. Уж я-то точно знаю. Кайф, когда находишься в предоргазменном состоянии и не кончаешь, с этим тебе поможет!»
Я попытался погладить Юлю по голове, чтоб немного подбодрить, но она увернулась, не позволив этого сделать, и просто продолжала тихонько плакать. Больше мы с ней не говорили, остаток времени провели молча: Юля, пытаясь смириться со своей незавидной участью вечной пленницы, склоняемой к жестокости и разврату, и я, томящийся в ожидании, где там носит любимую, и найдет ли она способ избежать ссылки и суда, ведь иначе всё, крах. Если она исчезнет, я останусь с разбитым сердцем. В одиночестве. Непонятый. Натворивший кучу дел. Вновь скрывающий себя настоящего. Один. Снова.
Наверное, прошло уже часа 2, 5, как вдруг наши мамы ни с того, ни с сего начали вставать с Юлиных ног.
Я: «Ээээ, какого хрена?», - я бросился к Юле, чтобы удержать, но она ловко остановила меня вовремя согнутой ногой и посмотрела в глаза своим заплаканным личиком.
Суккубка: «Слав, не надо, это я». Как только я увидел этот взгляд, то сразу понял, что моя любимая вернулась.
Я: «Чего так долго? Как всё прошло? Ты нашла выход из ситуации?»
Юля молчала и пыталась подобрать слова не зная, как начать непростой разговор. Я в этот момент разрезал затяжки на её израненных руках, высвобождая свою девушку из заточения и ожидая подробностей рассказа.
Я: «Ну же, не томи! Выход есть?»
Юля тяжело взглянула на меня.
Суккубка: «И да, и нет».
Я: «В смысле? Что это значит?»
Она вздохнула.
Суккубка: «Как я уже говорила, были случаи, когда суккубы влюблялись в своих жертв и оставались с ними на Земле, выдавая себя,
История одного изнасилования и его последствиях (часть2)