оттянул и одним быстрым движением ножа справа-налево рассёк мамину плоть, оставив самую заветную часть матери у себя в руках...
Взглянув на свою мать, я увидел примерно то же, что было и с Юлиной: из стойки смирно всё тело перекашивается в напряжении, постепенно начинается дрожь, тряска, лицо резко становится красным, на лбу выступает пот, а в глазах лопаются сосуды от напряжения. Волна боли пронзает всё тело, возобладая над гипнозом суккуба. Мама перестаёт ей подчиняться и хватается за промежность, падая на пол и истошно крича. Интересно, похож ли этот её звериный крик на тот, что она издавала в момент моего рождения? Тогда ещё не было должной анестезии, мама рожала меня по старинке. По её рассказам эта была просто ужаснейшая боль, у неё даже влагалище чуть разорвалось. Ну, это и не удивительно учитывая, что шейка матки при родах раскрывается до 10 сантиметров.
Памятуя о том, что Оксана Витальевна отрубилась от боли после прижигания клитора, я решил, что нужно и с мамой поступить так же и как можно скорее. Тогда она отрубится, и я смогу спокойно, без боли для мамы, отрезать и прижечь ей соски. Хоть какое-то облегчение. Я бросил отрезанный клитор на другую тарелку, чтоб не перепутать, велел Юле поставить камеру обратно на штатив, а затем помочь держать маму, чтобы как можно скорее прижечь рану и вырубить её. Схватив раскалённую чайную ложку с плиты, я подсел обратно к ногам. Юля села у маминой головы, схватила её за руки и стала держать. Из-за того, что я держал ложку, и боялся обжечь маму там, где не надо, я пытался одной рукой раздвинуть ей ноги, но у меня никак не получалось. Наконец, прижав одну её ногу к полу, я немного раздвинул другую, пытаясь удобно зафиксировать её дырку, продолжая бороться с мамиными судорожными движениями. Но тут неожиданный сюрприз – на меня полилась моча! Из-за жуткой боли мама стала невольно ссаться, а учитывая, что мамина дырка оказалась в не самом подходящем положении, она стала ссать мне практически в лицо и на грудь. Уворачиваться было бесполезно, мне пришлось отпустить мамины ноги и ждать, пока она проссытся на пол. Я спешил, хотел вырубить её как можно скорее, но у меня никак не получалось. К тому же, я заметил, что мамина моча попала на ложку, заметно её остудив, поэтому мне пришлось встать и держать её над огнём у плиты снова, ожидая, когда опять можно приступить.
Наконец, мамино мочеиспускание закончилось, ложка снова накалилась, и я вернулся на исходную позицию. Тем не менее, даже во второй раз мне никак не удавалось зафиксировать маме ноги. Тогда Юля решила помочь: мамины руки, которые она до этого держала в своих, она подложила себе под колени и прижала, по сути сев пиздой матери на лицо. Освободившимися руками Юля схватила маму за ноги и развела их в сторону сама, предоставляя мне шикарный обзор и свободный доступ. Я сполоснул мамину промежность от крови водой и, прицелившись, приложил раскаленный метал точно туда, куда и надо. В нос мне опять ударил вкусный запах жареной пиздятины, будто кто-то жарит шашлык. Плоть зашквырчала, мать зашлась в ужасном истошном вопле, стала пытаться дрыгать руками и ногами и биться затылком о кухонный пол. Мы ждали, что она вскоре отрубится и затихнет, как это было с Оксаной Витальевной, однако почему-то этого никак не происходило: 5 секунд, 7, 10, 15... а мама всё орёт и орёт, и при этом бьётся затылком об пол.
При живом муже