Я уже поднимаюсь наверх. Я проверяю ключи от номеров и вижу, что ключ от "парижского люкса" отсутствует в коробке. Я поднимаюсь на третий этаж. Это один из двух номеров, второй не занят. Я сильно стучу.
— София, это твой отец. Я знаю, что ты там. Открой дверь.
Я слышу приглушенные голоса и смех. Я стучу снова, и дверь, наконец, открывается. Виктория стоит там с распахнутым спереди халатом, обнажающим ее подстриженный бугорок и большую часть ее пухлой груди. Ткань свисает с ее сосков. Ее губы почти натерты, как будто она интенсивно целовалась. Я прохожу мимо нее и вхожу в комнату. В воздухе витает запах духов и секса. Фальшивые огни Парижа светят через французские двери фальшивого балкона. Моя падчерица катается по кровати, позволяя простыне соскользнуть с ее обнаженного тела.
— Почему бы тебе не присоединиться к нам, папочка? — говорит она, проводя руками по своим грудям и прижимая их друг к другу, показывая раздвинутую пизду.
Я хватаю ее за запястье и рывком поднимаю в вертикальное положение.
— Вон из кровати. Ты не можешь этого сделать, София. — Я смотрю на Викторию. — Ты приходишь и уходишь из моего дома почти всегда, когда хочешь. Ты берешь ее на свидания. Ты не можешь оставить ее одну на один день?
— Мы любим друг друга, — говорит Виктория.
Мой гнев смягчается. Я отпускаю запястье дочери. София кивает в знак согласия.
— Слушай, может, ты и любишь, я не осуждаю это.
— Хорошо, потому что ты не хочешь начинать осуждать сексуальное поведение, — холодно говорит Виктория.
— Ты не можешь делать то, что ты сделала сегодня, — говорю я Софии. — Мистер Макриди очень недоволен тем, что ты для него сделала.
— Он отвратителен, — говорит София.
Я ухожу от нее, оставляя ее на кровати в ее фантазии о Париже.
— Ты загладишь свою вину перед ним, — говорю я через плечо. — Даже если это означает пойти к нему домой. Даже если мне придется наблюдать и следить за тем, чтобы ты все сделала правильно.
— Тебе бы это понравилось, не так ли? — кричит Виктория, когда я выхожу за дверь.
Да. Мне бы понравилось.
Секс во искупление
— Я не хочу этого делать, папочка, — говорит София.
Мы проезжаем мимо знака "Фокс Вудс" и въезжаем в трейлерный парк. Я вижу, как растет ее опасение, когда она понимает, что мы действительно едем в трейлер Ронни Макриди.
— Не волнуйся, детка, — говорю я. — Я буду там, чтобы убедиться, что он не сделает тебе ничего плохого.
— Он мерзкий, — стонет она.
— Иногда приходится делать то, что тебе не нравится, — говорю я и поглаживаю ее бедро, открытое облегающим летним платьем.
Несколько дней назад подобное прикосновение возбудило бы меня, но мой член тверд по другим причинам. Например, от мысли о том, как Ронни Макриди будет трахать Софию. Она не дала ему с собой поиграть, а я надавил на неё своим авторитетом отца, но по извращенным причинам. Я смирился с тем, что я извращенец. И я хочу посмотреть, как мою падчерицу трахает Ронни.
— Хорошо, папочка, — говорит она, берет мою руку и сжимает ее. — Если я сделаю все хорошо, это будет всё, да?
— Да, я обещаю. Тебе больше не придется прикасаться к нему, пока в клубе не наступит его очередь.
Она кивает, принимая сделку. Пусть ее не устраивает толстый, властный Ронни Макриди, но она любит клуб. Единственный способ, которым она может полностью отказаться от него, — это исключить нас обоих из клуба. Винс упоминал об
Сделай мне больно