Еще через какое-то время, когда я уже орал благим матом на всю лестничную площадку, дверь в мою хатку наконец открылась, а из-за двери выглянула растрепанная голова Аньки. Я влетел в квартиру вихрем и схватил жену за плечи:
— Почему не открывала?! — завопил я, словно слон на попойке.
— Так спала я, Макс... Не слышала, как ты звонишь... — ответила неуверенно благоверная. Но по глазам видно — врет, собака!
— Спала, значит, — усмехнулся я злобно, и, как человек опытный, бросился прямиком в спальню, где в стену встроен почти такой же раздвижной шкаф, в коем я куковал у Непихуевых.
Встал перед ним, и боюсь открывать.
«По любому, сейчас открою, а там никого нет, — мысленно успокаивал я себя. — Это все мое воображение и блядство, от которого надо отказаться! Нет никого в шкафу! Нету!»
Схватил за ручку и попытался потянуть дверцу в сторону. Не поддается! Что за дела такие?.. Дернул чуть сильнее, но безрезультатно. Будто изнутри ее кто-то держит. Оглянулся и увидел, что на пороге спальни стоит Анька и взволнованно наблюдает за моими действиями. Руки ее придерживают полы халата и трясутся, а в глазах застыл тихий ужас.
Уже все поняв, я в третий раз приналег на дверцу и, приложив титанические усилия, кряхтя, матерясь и охая, открыл-таки ее, преодолев сопротивление изнутри.
Картина, что называется, маслом. В шкафу стоит на полусогнутых Виктор Непихуев собственной персоной, держит в одной руке туфли, а другой подтягивает спадающие брюки. Смотрит он слегка затравленно. От былой уверенности не осталось и следа, губы его заметно трясутся.
— Здравствуйте!.. — произносит он робко, бросив туфли и несуразно протягивая мне трясущуюся ладонь для рукопожатия.
Чужая невеста