только трубку не кладите. Хочу слышать Ваш голос и дыхание. Согласны?
— Да.
— Тогда начнем!
Ольга стояла перед окном, в одной руке телефонная трубка, а другая – в промежности: ладонь на клиторе, а пальцы на входе во влагалище.
— Послушайте, – сказал Макаров. – Я вижу только Вашу голову и верхнюю часть груди, а хотелось бы целиком. Вас – целиком. Сядьте повыше, что ли.
Почти две минуты Ольга Петровна двигала диван к окну, потом устанавливала на нем стул, затем осторожно усаживалась на нем, чтобы не слететь, а ее груди бились друг о друга, разжигая и без того острое желание. И когда она все-таки раскинула ноги, то уже была готова провалиться в пучину или взлететь к небесам. «Оргазм уж наступил, уж тело сотрясает...».
Ольга Петровна очнулась на полу, возле дивана. Рядом лежал на боку упавший стул, а в трубке смеялся Макаров:
— Ловко Вы прыгнули, однако! Хоть успели кончить?
— Кажется, да.
— Не ушиблись?
— Вроде нет.
— Тогда завтра сойдемся у меня. Это надо делать под контролем.
И трубка отсалютовала Ольге короткими гудками.
Утром Ольга Петровна проснулась в состоянии, которое она охарактеризовала бы одним коротким и емким словом – угар! На работе она то и дело бегала в туалет, садилась на крышку унитаза и предавалась сладостному рукоблудию. Вот только полетать ей так и не пришлось. «Девчонки» не дали. Им тоже надо было, только всем разное.
Макаров ее уже ждал. С магазинными цветами ждал, не с сиренью, которая уже благополучно завяла. С розами, общим числом девять штук. «Прошу ко мне», – сказал Макаров. – «Я уже все приготовил».
Макаровская пятиэтажка Ольге не понравилась. Во-первых, в ней не было лифта, во-вторых, там не было мусоропровода, в третьих, весь макаровский этаж был на целый кирпич ниже, чем остальные четыре. И квартира была какая-то не такая, и мебель в ней как-то не так, и в люстре было не четыре рожка, а три. А что понравилось? Во второй, маленькой комнате прямо на полу лежал широкий матрас, застеленный свежей простыней, а на ней одеяло и две подушки. Оля сразу все поняла и присела на край матраса.
— Это... для нас? – осторожно спросила Ольга Петровна.
— Да. Не перед окном же, – так же аккуратно ответил Макаров, присаживаясь рядом.
— Техника безопасности прежде всего. Она написана кровью.
Макаров обнял Ольгу, а она положила голову ему на плечо. Они сидели и разговаривали о пустяках, а их руки словно жили самостоятельной жизнью. Макаровская рука забралась Ольге Петровне под лифчик, а ее ладонь легла ему на гульфик.
— Ух! – сказал Макаров.
— Ух! – сказала Романова.
— У меня очень чувствительные соски, – сказала Ольга Петровна.
— И у меня, – сказал Макаров. – Особенно левый.
— Вот как! – удивилась Романова. – Я всегда думала, что у настоящих мужчин – железное тело.
— Значит, я не настоящий мужчина, – ответил Макаров. – А только прикидываюсь.
— Мы все только прикидываемся, – успокоила его библиотекарша. – В душе мы как дети.
— Только игрушки у нас другие. Посерьезнее.
Она сняла платье, все то же, серое, тонкое, трикотажное, а он расстегнул молнию на брюках. Они еще немного поиграли в раздевание, Ольга Петровна избавилась от кружевной комбинации, бюстгальтера и трусов, а Макаров – от брюк, рубашки, трусов и майки. Конечно, у него давно стоял член, а у нее торчали соски, и просто полыхало между ног, но они пока что сдерживались, осторожно лаская друг друга. Но дыхание их стало прерывистым, а ласки – все настойчивее. Пришлось лечь.
Весна