качество жизни. А главное, чем скорее приступить к лечению, тем лучше прогноз. Именно сейчас, на самой ранней стадии существует возможность полностью купировать последствия, что будет, скажем, через полгода, я сказать уже не берусь. И вообще, лучше бы не затягивать. У нашей клиники имеются партнеры в Германии, и они готовы предоставить курс лечения, я уже связывался.
– С-сколько? – непослушными губами вымолвила я.
– Что ск... А, к сожалению, один только первый курс обойдется в сто тысяч, а надо еще как минимум два. На весь курс лечения потребуется около четырех месяцев, и все это время пациент должен провести в клинике.
– Сто тысяч рублей? – воспрянула я духом, лихорадочно соображая, как скоро удастся продать нашу квартиру.
– К сожалению, долларов. И это – лишь первый курс. На все лечение с реабилитацией может уйти не менее полумиллиона.
Показалось, что на меня обрушилось небо, в глазах потемнело.
– Что с вами? – всполошился врач, глядя на меня. Наверное, мое лицо его испугало, и он сунул мне в руку заполненный наполовину стакан воды с характерным запахом корвалола.
– Вот, выпейте.
– Наша квартира столько не стоит, – едва шевеля губами, сумела пролепетать я и одним глотком осушила стакан, не почувствовав вкуса.
– Ну, можно еще попытаться получить ссуду или попросить о помощи людей. Вот только время поджимает. Боюсь, что через месяц-два прогноз будет уже не таким утешительным, не говоря уже о стоимости лечения.
– Я все поняла, спасибо. Только Сереже, пожалуйста, не говорите, я постараюсь что-нибудь придумать.
Я собрала все силы, стараясь не заплакать, и покинула кабинет терапевта.
Все еще не будучи способной уместить в своей голове страшную новость, я, пошатываясь, шла по улице залитого солнцем города, полного людей, что, радуясь теплу поздней осени, наслаждались погодой. В голове крутилась одна мысль: «Что же делать?» Я не могла себе представить, где найти такие деньги. Наша маленькая квартирка, особенно если продавать ее быстро, вряд ли потянет и на один курс лечения, а нужно целых три. Занять у друзей? Не вариант. Ни у кого из них и близко нет подобной суммы. Да и как потом отдавать?
Первой мыслью было – идти в областную администрацию. Ведь есть же какие-то фонды, в том числе благотворительные, что-нибудь еще. Ну, невозможно же представить, что там никто не сможет помочь!
Целую неделю я бегала по разным организациям, начиная с обладминистрации и заканчивая разными благотворительными организациями, и везде мне выражали сочувствие, вот только денег найти не могли... ну, или не хотели давать, упирая на то, что, мол, тут и для детей-то не хватает, приходится по телевизору клянчить. Кстати, как вариант, предлагали обратиться для сбора денег на ТВ, но там объяснили, что для них сейчас главное – дети, они-то уж точно ни в чем не виноваты, да и деньги на них дают охотнее.
Сергей ничего не знал, радуясь улучшению самочувствия и строя планы на отпуск, предполагая весной съездить на Кипр и с жаром обсуждая детали. Я изо всех сил старалась поддерживать эти обсуждения, но, к сожалению, не могла выдавать положительные эмоции на таком уровне, и Сережа начал что-то подозревать и задавать вопросы. Пришлось придумать, что у нас был очень тяжелый пациент, жизнь которого под вопросом, и что в последнее время я сильно уставала от операций.
– Вот отдохнем, и все наладится, – бодро воскликнула я, и Сережа поверил, опять придя в хорошее настроение. Ну, не могла я взвалить на плечи больного мужа неподъемную ношу, но постепенно моя решимость таяла...
***
После очередного похода по кабинетам чиновников, я сидела в кафе, ожидая заказа
Тётя Лида