в ответ, звук, который каким-то образом выражал то, что я рад, что помог маме с её возбуждением, и что она всегда может рассчитывать на меня, но что я сейчас напряжён почти до точки взрыва и мне действительно, действительно очень нужно кончить. За последнюю неделю у меня выработалось почти рефлекторное отвращение к оргазму вне мамы. Так что, несмотря на то, что я был твёрд, я просто не мог дрочнуть и кончить. Но это не выражал тот звук, который я издал, это было бы глупо.
— Прости, Стивен, - ответила мама, глядя на мой подрагивающий хуй. — Я слишком чувствительна там после этого, и уже поздно. Мне пора спать.
Она подошла и поцеловала меня в лоб.
— Увидимся утром, - сказала она, прежде чем просто покинуть сцену.
Я подумал о том, не погнаться ли мне за ней как медведь, но было уже почти три часа ночи, и моё тело не могло решить, важнее ли сейчас сон или оргазм. Если мама действительно была слишком чувствительна, чтобы принять мой хуй, то сон оставался единственным вариантом. Поэтому я снова натянул на себя одеяло и стал ждать, когда сон затянет меня под себя.
* * * * *
Я не сказал бы, что сон привлек меня в свои сладкие объятия. Вместо уютных объятий он изобразил неловкое "дай пять", промахнувшись при этом, затем второе, которое закончилось глухим ударом, а не удовлетворительным шлепком. В последней попытке спасти ситуацию я решил попробовать "кулак в кулак". Нельзя же испортить "кулак в кулак", верно? Ну, вообще-то можно, если вы хотите сделать классический жест "кулак в кулак", в то время как метафорическое олицетворение сна пытается пожать вам руку.
Я спал очень хреново, вот что я пытаюсь сказать.
Сначала я был просто слишком возбуждён, чтобы заснуть. Мама оставила меня с такими синими яйцами, что они были практически ультрафиолетовыми. Но подрочить не было выходом. Я был бы в своём праве это сделать, я знаю, и вскоре мне придётся снова прибегать к мастурбации, но сейчас моя сперма ещё принадлежала маме. Мне оставалось только ждать, пока моя эрекция исчезнет, что она не спешила делать. А потом, когда я отошёл от того состояния, в котором меня оставила мама, я начал думать о следующем утре. О том, как я ворвусь в мамину комнату, как только проснусь, сорву с неё нижнее белье и наполню её тем, что ощущалось для меня парой литров накопившейся спермы. Если она будет на кухне, я выебу её, перегнув через стол. В гостиной? Диван подойдёт. Я не мог не фантазировать о том, как буду давать ей свой хуй в каждой комнате дома - в тех, где мы уже занимались этим, и в тех, где ещё не занимались.
К тому времени, когда мои грязные мысли уступили дорогу сну, на улице уже начало светлеть. Последняя мысль моего бодрствования была о возможности того, что мне не придётся никуда идти, чтобы всадить маме. Если эта ночь что-то и доказала, так это то, что мама стала серьёзно зависима от наших сессий. Был шанс, что я проснусь от сладкого, сладкого ощущения того, как мама опускает свою пиздёнку прямо на мой ждущий стояк.
Я неожиданно проснулся, из памяти уже исчезали смутные остатки сна о том, как я был машинистом игрушечного поезда. Я мрачно оглядел свою комнату. Это не очень большая комната, и я мог с уверенностью сказать, что мамы в ней точно не было. А вот стояк у меня был, хотя мочевой пузырь уверял меня, что это обычная утренняя палка, а не
Сестра-помощница