двенадцать на всесоюзных серебро. В тринадцать золото. Казалось весь мир у моих ног. А потом.. .
— Что?
— Потом я начала расти. Где ты видел гимнасток дылд? И они тоже стали расти. Чёртовы шары. Нет, гимнастику я не забросила. И сейчас могу сделать "рондат-фляк-сальто". А толку. Когда у тебя перед перевешивает задницу ни о каких наградах мечтать не приходится. Ну и кому нужна была такая недоделанная чемпионка? А потом, когда мне было шестнадцать, отца на шахте завалило. Мама по нему так горевала. За четыре года сгорела, как свечка. Когда я её похоронила осталась одна-одинёшенька. Ни одного живого родственника. Родители то мои оба из детдома были. Вот тогда дядя Ваня меня к себе и забрал. И на работу помог устроиться.
— Дядя Ваня? Это наш директор что ли? Иван Михайлович?
— Ну да.
— А почему дядя Ваня?
— Ну потому что он дядя Ваня. Конечно же не родной дядя. Просто, сколько себя помню, он всегда был рядом. Они с моим отцом вместе воевали. От Сталинграда до Будапешта в одном танке проехали. И после войны друзьями остались. Даже и не знаю, что бы со мной было, если бы не он.
Лена закрыла глаза и расслабилась.
— Как же хорошо. Вот так вот просто сидеть.
Я промолчал. Мне не хотелось портить момент и напоминать Лене, что она сидит на коленях совершенно чужого ей мужика, а не её мужа. Пускай насладится. Но Лена сама передумала.
— В любом случае хватит сидеть без дела. У нас мало времени.
Лена подняла на меня глаза и я увидел в них похоть.
— В прошлый раз ты показал мне небо в алмазах. Надеюсь и на этот раз ты постараешься.
— Могла бы и не спрашивать.
И я опрокинул Лену на кровать. Ну и конечно же постарался, что бы она и этот вечер запомнила. Я снова гладил, целовал и терзал её тело. Я был нежен. Я был напорист. Я был безжалостен. Я довёл эту женщину до безумия. Нет, даже не так. Это было состояние какого то идиотизма. Она тряслась, и содрогалась. Она была безмозглым, сочащимся соками, пускающим слюни раскалённым месивом. И она беспрерывно кончала. Нет, неправильно. Это был один бесконечный оргазм. И когда я с ней закончил, она перестала быть человеком. Это было непонятное существо, бессмысленно уставившееся в потолок, с вытекающей из влагалища спермой, с голосом, охрипшим от стонов и визгов. Она была такой мокрой от пота, что простыни под ней можно было выжимать.
И я снова отнёс её в ванну и тщательно обмыл. И снова мой член встал. Но на сей раз я не стал сдерживаться. Хватит играть в хорошего парня. Я вытащил её из ванны, развернул к себе спиной и провёл рукой по её вагине. Невероятно, но она тут же стала мокрой, как будто и не было трёхчасового сексмарафона. Я наклонил Лену на край ванны и снова ей засадил. А потом поймал обе её руки и завёл их ей за спину. В таком положении она была совершенно беспомощной. И теперь я был очень грубым. Никакой ласки. Я долбил её без жалости. Громкие шлепки и чавканье раздавались по всей ванне и Лена каждый раз вскрикивала, когда мои бёдра бились в неё. И меня завораживало зрелище, как при каждом ударе по её белым круглым ягодицам проходили волны. И в какой-то миг я не удержался. Одной рукой я продолжал удерживать ей руки, а второй несильно шлёпнул её по заднице. Лена взвизгнула. А я ждал. Я помнил наш уговор. Никакой грубости. Но Лена ничего
Гость на даче