высохший худяк валяется, рядом Несмеяна слезами заливается. А дверь изнутри сплошь ногтями исцарапана. Бедолагу чуть живого унесли, увесистой мошной извинения принесли, да на лечение в тёплые края отправили.
Снова царевна от пожара меж ног мается, стражниками да конюхами перебивается. Ейный батюшка Берендей пуще прежнего переживает, да затычки в уши на ночь вставляет.
А тем временем поползли слухи, якобы в стольный град гость пожаловал с востока. И будто бы гость этот умениями особыми наделён. Правда, что за умения такие, никто толком не знает - мужики не видали ничего, а бабы на расспросы только краской заливаются да блаженно улыбаются.
Гостя того в терем попросили, к Берендею без промедления препроводили. А вперед молва до него докатилась, дескать тайным искусством любовным владеет, ни одну девку распалённой не оставит. Смотрит царь, и в сомнениях мечется: прежний-то вон какой богатырь был, и то не сдюжил, а этот низенький, щупленький такой, наряжен аки девица. А ещё глаза совсем узкие, не нашенские. Токмо шепчут ему на ухо под корону, что покуда вели гостя по терему, дела странные твориться начали. Вроде бы и не отлучался никуда, а где не пройдет, так все девки от блаженства вопят, аж даже те, что за дверьми запертыми были.
Хоть и не верится Берендею, а всё же встречает гостя радушно, как на Руси подобает. Подаёт красна девица хлеб да соль. Соли-то с горкой, ветерок в окно ворвался, маленько подхватил, да точно в нос царю забил. Чихнул Берендей, зажмурился, а как глаза открыл - вот ведь чудо чудное! Девица та уж от блаженства на полу трясется да катается, в сладостных криках не унимается.
А гость-то как стоял в полном наряде, так и стоит, токмо почудилось царю, будто мелькнул язык длинный, как у змеи. Берендей его под руку хватает, да в покои дочери поскорей провожает. С ходу дверь открывает и вдруг его аж тряхнуло - а ну как царевна нынче опять разврату предается? Вот позор-то будет!
Но нет, как ни странно встречает их Несмеяна одетая, опрятная, вся из себя хороша да пригожа. Аж от сердца отлегло, вздохнул... И тут у царевны из-под подола игрушка срамная на пол падает. Берендей от стыда зажмурился, таинственного гостя подтолкнул, и дверь захлопнул. Постоял, покумекал, да и заткнул наглухо щели всем, что под руку попалось.
Двух шагов ступить не успел, как из-за двери бесстыдные крики на весь терем полетели. Идёт царь довольный, руки потирает! Да только едва за угол завернул, как все стихло.
Наконец-то, сладилось дело - успокоилась царевна! Ну даёт, кудесник иноземный! Берендей на радостях обратно поспешает, дверь в покои отворяет, да на месте оседает.
Гость восточный лежит не жив, не мертв. Глаза закатил, язык на плечо. А Несмеяна в чем мать родила сидит откачивает его. Едва только в чувство пришёл, заверещал, затараторил, дымом вдруг обернулся, да в окно улетучился.
Оказалось, гость тот удом мужским совсем скромен, а вот языком владеет неслыханно. Пристроился меж стройных ножек царевны, и давай искусство своё показывать. Несмеяна же в порыве страсти его за голову схватила, да так в щель вжала, что воздух перекрыла, едва в любовных соках не утопила.
Снова тянутся дни горемычные. Стражники, чтоб самим подальше от покоев царевны службу несть, своим жалованием друг друга подкупают. Из слуг к Несмеяне теперича токмо девок направляют. Сама же царевна уж даже не на конюхов, а на их подопечных поглядывает.
А тут как-то возвращается дружина, что с обходом по землям царским заживала, и с таким докладом спешит. Есть, дескать, большая деревня, где всего один мужик, все остальные -
Кавказская любовь.