давности с моим отцом, за исключением того, что теперь она казалась более усталой, измученной и грустной. Даже ее улыбка маленькому мальчику была усталой, хотя, казалось, излучала неподдельное тепло.
Что, черт возьми, сделал отец? Как он мог так бессердечно поступить с ними?
Я почувствовал, как во мне снова нарастает гнев, и хлопнул по рулю в досаде на годы своего невежества.
Черт бы их всех побрал. Прямо в ад.
***
Примерно две недели спустя я подошел к «Коновязи», где меня встретила дородная фигура моего босса, вечно сварливого и ворчливого Ферлина Фарго.
— Снимай рубашку и иди со мной.
— Снять рубашку?
— Ты постоянно носишь эти проклятые белые рубашки. Не знаю, как до сих пор не испортил их все, но сейчас точно испортишь одну.
— Что делать?
— Помогать мне перенести несколько стульев и столов из подвала.
— Что-то особенное?
— Собрание женской коллегии адвокатов округа Линкольн. Они встречаются раз в месяц, переезжая с места на место. Здесь бывают три раза в год. Сегодня опять наша очередь.
Я улыбнулся.
— Мне придется прислуживать кучке женщин-юристок?
— Через пару часов ты не будешь улыбаться. Чертовски требовательные и дают паршивые чаевые.
Я пожал плечами, расстегивая рубашку.
В середине перетаскивания дополнительных столов и стульев Ферлин проворчал:
— Так почему ты всегда носишь одно и то же?
— Это все, что у меня есть.
— У тебя нет других рубашек?
— Для работы они не подходят.
— А ты не думал купить несколько? Что-нибудь дешевое в «Уол Марте» или еще где-нибудь?
— Нет.
— Странно.
— Плевать.
Ферлин был таким. Слишком молод, чтобы быть отцом, слишком стар, чтобы быть старшим братом. Тем не менее, он относился практически ко всем одинаково. Ворчал, ворчал, жаловался, а потом застенчиво улыбался и тихо благодарил или просто похлопывал по спине. Дебби, казалось, его боготворила, хотя он весил не меньше чем на восемьдесят килограмм больше нее и был старше на пятнадцать лет. Всякий раз, когда он был рядом, она просто светилась. Все сотрудники, казалось, привыкли к нему и спокойно относились к его мягким подколам в адрес каждого.
— Ну что, тебя уже кто-нибудь нашел? - спросил он, прислонившись к столу и переводя дыхание, когда мы закончили.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, будущая бывшая жена, от которой ты, похоже, убегаешь.
— Никто не знает, где я.
Он кивнул, его лицо было встревоженным.
— Что? - подсказал я.
— Не мое дело, - сказал он, качая головой.
— Ладно, - улыбаясь, сказал я, - пусть это не твое дело. Ну и что? Что ты собирался сказать?
— Должно быть, это тяжело, вот и все. Просто уходишь, и теперь тебя окружают совершенно незнакомые люди. Никого не знаешь. Семьи нет.
Я улыбнулся, хватая сухую тряпку и вытирая пот с груди и подмышек.
— Мой брат мертв. Погиб в автомобильной катастрофе некоторое время назад. А мои мама и папа... Ну, давай просто скажем, что они были в сговоре с будущей бывшей, ладно?
— Принимали ее сторону?
— Немного сложнее.
Он кивнул, затем оставил это в покое, пока я натягивал рубашку.
***
Я помогал Дебби обслуживать женщин из Ассоциации адвокатов, а потом полтора часа подносил напитки и наполнял стаканы водой. Большинство из них меня игнорировали и обращались со мной как с тараканом под ногами. Четверо, впрочем, одарили меня улыбкой, легким касанием и хлопаньем ресниц, что указывало на то, что они могут быть доступны.
Одной было около пятидесяти, полная фигура в слишком обтягивающем свитере и чересчур короткой юбке, как для ее возраста, так и для фигуры, но она, казалось, плотоядно поглядывала всякий раз, когда я был поблизости. Я боялся, что она поставит мне подножку и повалит на пол.
Сова