что ты захочешь; какие бы условия ты ни поставил, я их выполню. Только вернись обратно.
— Этого не будет, - сказал я. - Ни сейчас, ни когда-либо.
Ее реакция была мгновенной, когда она закрыла лицо руками, рыдая, ее плечи вздымались от силы ее эмоций.
Я потянулся, убрал ее руки и сказал:
— Я не говорю, что мы не будем снова вместе, но, если мы это сделаем, я никогда не вернусь в Мемфис. Даже в качестве гостя. И также я никогда больше не вернусь домой. И не стану помогать твоему папочке и его гребаной кампании, и больше никогда не собираюсь приближаться к Теннесси.
— Что ты говоришь? - сказала она, отчаянно вытирая слезы, ее глаза умоляли меня дать ей надежду.
— Я все еще думаю об этом, Сэнди. Но, прежде всего, тебе нужно подумать о том, что я только что сказал, потому что я серьезен, как чертов сердечный приступ, слышишь?
Она кивнула.
— Больше никакого Теннесси.
— И к черту наших родителей, - повторил я. - Всех их. Они относились ко мне настолько плохо, насколько только можно относиться к кому-либо. Предали меня, сыграли, использовали и выплюнули. Мне насрать, кто они такие, это не те люди, с которыми я бы хотел проводить свое время. Тебе нужно подумать об этом, Сэнди. Долго и упорно, тебе нужно подумать об этом. Если я решу дать нам еще один шанс, тебе придется переехать сюда. В этот район. А я, возможно, останусь барменом. И определенно снова буду выступать с концертами.
Сквозь слезы на ее лице появилась улыбка.
— Тиская фанаток?
— Тиская фанаток.
— Но не по-настоящему, верно?
Я покачал головой.
— Конечно, не по-настоящему. Но я хочу для разнообразия прожить свою жизнь для себя. Или, по крайней мере, делать что-то из того, что хочу делать, вместо того, что требовали от меня или заставляли делать обманом мои родители.
— И ты все еще сомневаешься в нас, потому что я - одна из того, во что они тебя втянули, верно? - сказала она, и ее улыбка стала неуверенной.
— Неправильно. Я все еще пытаюсь понять, что делать с нами - сойтись снова или нет, - вспоминая, как мы оба были счастливы, когда ты включилась в последние три года и превратила этот брак в настоящий, наплевав на то, как он начался.
— Но ты не уверен, что эти последние три года смогут преодолеть все остальное, - предположила она. - Например, обман.
— Да, - сказал я, сгорбившись и просто глядя на нее.
Она посмотрела прямо мне в спину, затем потянулась и взяла меня за руку, сжимая. Я сжал ее в ответ.
Через мгновение или около она сказала:
— Ты не можешь хотя бы сыграть мне эту старую сентиментальную песню?
Я помедлил, отпуская ее руку, затем начал наигрывать вступление.
Мне предначертано любить тебя
С того мгновения, как я открыл глаза.
И в то утро, когда я впервые увидел тебя,
Началась моя жизнь под ситцевым небом.
Я буду хранить тебя, сколько ты пожелаешь,
Я буду хранить тебя до конца своих дней...
Глава 10
Раздобыть номер папиного телефона оказалось достаточно легко. Просто позвонил в его офис в Сенате и узнал, где он остановился. Самым трудным было поговорить с ним, потому что ответила мама.
– Да, – огрызнулась она.
– Я бы хотел поговорить с папой.
– После того как вчера обошелся с нами обоими? После того как позволил этому... этому... этому мужчине так обращаться с нами на публике? Ты думаешь...
– Передай трубку ему, или я отключаюсь.
– Ты не смеешь выдвигать требований или угрожать. Я – твоя мать, Марк Робертс, а не какая-то маленькая отстойная подхалимка.
Грустная история