в клочья, и она была обнажена. Все, кроме ее лифчика, который просто висел на ней. Она была в истерике и вся перепугана. Я понял это в одно мгновение. Не знаю, как. Ну, то есть, как вообще можно так подумать о собственном сыне? Но я просто сразу все понял.
– Стиви ее изнасиловал, – сказал я, выразив словами то, что не смог отец.
Его глаза нашли меня, и после короткого колебания он сказал:
– Да. Не знаю, о чем он думал. Все еще не понимаю. Думаю, никто из нас никогда не поймет. Но он ее изнасиловал. И клянусь Богом, если бы он был в номере, когда я появился... если бы он был там, я бы убил его собственными руками.
– Что было дальше?
Его губы дрожали, когда он пытался взять себя в руки.
– Я позвонил пиарщице в комнату дальше по коридору и немедленно отвел ее туда. Ради Кларисы, понимаешь? Я имею в виду, что еще мне оставалось делать?
– Как насчет того, чтобы позвонить в полицию? – спросил я.
Он улыбнулся, улыбкой сначала горькой, но потом нежной.
– Конечно, Марк. Это то, что бы сделал ты. Я знаю. И это то, что также должен был сделать я, но я этого не сделал. Я слушал ту, другую женщину, а ее разум просто начал выплескивать идеи, инструкции и сценарии. Я видел последствия. Мою карьеру в Сенате, погрязшую в скандале. Моего сына в тюрьме. Все это.
– Ты позаботился о Кларисе Тэлботт?
– Конечно, позаботился, – прошипел он, стараясь говорить тише. – Думаешь, я такой уж монстр?
– Без присяжных, – выпалил я в ответ, затем сделал глоток кофе. – Что было дальше.
– Она одевала Кларису, пока я пытался позвонить кому-нибудь, кто мог бы позаботиться о бедной девочке. Как раз в тот момент, когда я уже терял надежду, раздался стук в дверь. Это была полиция, и они пришли, чтобы сказать, что Стиви врезался на своей машине в старый дуб на холмах вокруг Лукаут-Маунтин.
– Значит, ты все похоронил, – сказал я. – Ее подкупил, и дело замял.
Он дернул головой вверх и вниз.
– А что было бы хорошего в противном случае?
– Как насчет справедливости для Кларисы Тэлботт?
– Все это стало бы достоянием гласности – а ты прекрасно знаешь, что ее имя была бы названо публично и стало предметом всевозможных грязных сплетен – пошло бы это ей на пользу? Ты имеешь в виду такое правосудие? Твоя мать права, Марк. Иногда ты действительно можешь быть таким чертовым бойскаутом.
– Ты так говоришь, будто этого нужно стыдиться. Как будто я – неудачник, потому что хочу поступать правильно, папа. Неужели это действительно так уж плохо?
Он опустил голову и пробормотал:
– Нет.
– Итак, когда вы все узнали о беременности? И почему она не сделала аборт?
– Три месяца спустя. Сначала она просто думала, что это нервы из-за... того вечера. Однако позже, когда у нее вырос живот, она... ну, месяца через три или около того.
– А как узнал ты? Она тебе позвонила?
– Я заходил к ней пару раз в неделю. Посмотреть, как у нее дела, узнать, не нужно ли ей чего-нибудь. Я держал ее у себя на зарплате, но беспокоился о ней.
Он жестом попросил еще одну чашку кофе и, как только она была снова наполнена, продолжил:
– В общем, однажды я пришел, и она сказала, что беременна. Я не мог в это поверить. Не хотел в это верить. В любом случае, она сказала, что ребенка не отдаст. Думаю, что она довольно строгая католичка, отец в этом «Опус
Стадион