— Что это ты тут опять «размамкался»! Мы же договорились — я просто Валентина Павловна! Здесь нет никаких МАМ‼! — Уже, как могла я старалась уйти от этого нравственного формата «мама и сын». Я поняла, что пока он держит это в голове — точно ничего не получится. Нужно было, чтобы он хоть немного расслабился и посмотрел на меня, как на Валентину Павловну; посмотрел, как на простую женщину. Да, конечно, я всегда и в любом случае буду ему матерью, но он должен видеть, что я себя таковой для него не считаю, и смотрю на некоторые вещи более демократично, не зацикливаясь на формальностях. По моим расчётам, это должно было обмануть его мозг, отключить, дав тем самым волю влечению.
— Блин, да зачем тебе это? — спросил он.
Дурачок не понимал, что я уже чуть ли не полностью нависла над ним, и осталось лишь закинуть ногу, чтобы оказаться верхом. Ах, какой был соблазн! Вот он — подо мной, такой молоденький и глупенький, не понимающий, что мамка жарко хочет ебаться и готова уже на всё.
— Дай сюда! — вырвала я бутылку, продолжая нависать над ним. Сиськи покачивались над его лицом, и я почувствовала, как у меня мокреют трусики. В горле пересохло. Стало душно. По-прежнему находясь над ним и удерживая себя рукой за спинку кровати, я жадно отпила воды. Прохладная струйка потекла по шее, устремляясь в декольте и далее, по груди — к соскам. Прохладная влага начала пропитывать ночнушку, и я поняла, что Саша увидел моё бесстыдство. Мокрая ткань обесцветилась, показывая ему коричневые ореолы. Я сделала ещё один большой глоток, специально пуская воду мимо рта. И вот уже вся грудь сильно намокла. Ткань прилипла, и сын теперь мог полностью рассмотреть все детали. Первые капли с сосков упали ему на лицо! «Боже! Да не смотри! Еби уже‼!» — прострелило мне мозг. Саша заморгал и заёрзал.
— Ай, мам! Ты проливаешь на меня! — Поспешил он отползти из под меня чуть в сторону.
— Вот болван! — гаркнула я и выпрямилась. — Не видишь... жарко мне!
А он и правда оказался полным болваном! Нет, чтобы подыграть матери и поймать пару капель ртом... так он в сторонку отполз!
— Так почему Валентина Павловна? — спросил он, вытирая лицо.
— Да не почему! — гавкнула я. — Ты, видимо, не поймёшь взрослые женские шалости!
— Ну почему не пойму, — обиделся сын.
— Иначе не спрашивал бы, — ответила я, всё ещё сверкая мокрыми сосками.
— Ну скажи, — стал просить он.
— Иногда любой матери нужно просто побыть женщиной! — решительно ответила я. — Что тут не ясного?! Обычной, мать его, женщиной! А не «мам, пойдём на пляж», «мам, пошли обедать», «мам, мам, мам, мам»! Ты знаешь — это надоедает, если честно! Хочется чего-то возвышенного, экстравагантного, к примеру: «Валентина Павловна, Вам так идёт этот купальник!» Или: «Валентина Павловна, у Вас такие сескуальные туфли!»
— «Сексуальные туфли?!» — вылупил он глаза. — Чтобы я тебе такое сказал?!
— Ну, не такое! — разозлилась я. — Хотя иногда и сыну можно матери сказать что-то... чуточку выходящее за рамки... Уж не боись, по попке не надаю. На юге многое можно! — договорила я и добавила: — Смотри, дома такие фамильярности я уже не допущу... это я здесь добрая, так что — не щёлкай!
Сашу это развеселило.
— Хорошо, — сказал он, поднимаясь. — Валентина Павловна, у Вас такие сексуальные туфли... Аха-ха-ха! — сказал он идиотским голосом и захихикал.
— Я сейчас босиком, придурок‼! — всё-таки вывел он,
Пес Его Величества