на плакатах на стене кабинета. Чуть выше была белая блузка, сквозь которую проступали ярко красные соски, уже чуть чуть натянувшие ткань, и ангельское личико молодой 15 – летней девственницы, полное стыда и смущения, на глаза которой падала выбившаяся светлая прядь.
– Мы столкнулись с необычной ситуацией, Маша... – начала обьяснять Грета, фиксируя ее руки точно так же, как до этого зафискировала ноги. – формально ты обладаешь и мужскими и женскими половыми признаками, поэтому критерием – считать тебя девочкой или все же мальчиком – будет решающий анализ секрета, или по другому – семенной жидкости, на наличие... – тут доктор прерывисто вздохнула, еще раз пробежавшись взглядом по девичьему нежному телу с начавшим набухать членом. – На наличие живых сперматозоидов. Так как в последнее время велико количество судебных скандалов на почве гендерного определения от трансвеститов, этот анализ является обязательным в случае наличия сомнений при обследовании, и он необходим для поступления в любое учебное заведение или на работу. В том числе он определяет, в какой класс ты попадешь – с девочками, или с мальчиками.
Говоря это, Грета медленно доставала из шкафа приборы, напоминаюшие насадки на кондитерский мешок, но сделанные из силикона и полностью прозрачные. Доставая очередную "штуку", она бросала взгляд на все увеличивавшийся отросток Маши, и доставала следующую, еще больше. В конце концов Грета вообще не отрывала взгляда от набухшего и затвердевшего отростка между ног девочки – подростка, а ее голос стал более хриплым и прерывистым.
– Обычно, Маша, мы не берем такой анализ у не достигших совершеннолетия ребят. . то есть подростков! – поправилась она. – Но в твоем случае мы имеем разрешение отца на проведение всех процедур, и необходимость попасть в колледж. Скажи, – вдруг посмотрела она в глаза Маше. – Ты часто испытываешь оргазм?
– А что это? – спросила Маша, бросив невинный взгляд на доктора. Она и правда понятия не имела, что та имеет в виду – в свои 15 Маша была на домашнем обучении, не имела доступ в интернет и не общалась со сверстниками, а ее отец обходил сексуальные темы стороной. Даже странно, что он решился все же отправить ее в колледж.
– Сейчас обьясню... – облизнув губы, сказала Грета. Маша только сейчас заметила, что она ведет себя как – то странно – одна рука зажата между ее стройных ножек в халатике, вторая – с силой сжимает подлокотник ее кресла. Посмотрев в мутные глаза Греты, Маша собиралась спросить что с ней такое, но не успела – рука Греты мягко и нежно обхватила напрягшийся ствол, и начала медленно скользить вниз, обнажая ярко – бордовый, набухший от прилива крови отросток девочки, медленно скользя по всей длине. Не сдержав невероятных ощущений, Маша издала полувсхлип – полустон, довольно громко раздавшийся посреди кабинета и эхом вышедший гулять по коридору.
Казалось, это вернуло доктора в чувство, и поправив халат, та отдернула руку от отростка девочки. Кожа на нем была обнажена, открывая нежно розовую, пульсирующую плоть, всю покрытую смазкой, которая сочилась из отверстия на вершине. Как таковой, головки у Маши не было, казалось, весь ее отросток – одна сплошная чувствительная плоть, а сама Маша, вздрагивая от только что испытанных ощущений, глядела на это с изумлением, прикусив свою губу, удерживаясь от просьбы повторить это движение.
Грета скорым шагом пересекла кабинет, и закрыла дверь, ведущую в коридор. Маша услышала два щелчка замка, когда доктор заперла ее в кабинете вместе с собой.
Вернувшись к девочке, она спросила ее шепотом на ушко:
Выходной день