всё это? Держал бы воспоминания при себе, не лишая жену обыденной беззаботности. Сначала было бы трудно, но ведь я уже почти привык к этой памяти. Со временем она потеряет краски и поблекнет, как блекнет всё прошлое. А я решил расковырять эту рану сильнее, добавив в неё еще и боль жены. Но, с другой стороны, мы ведь договаривались, что будем переживать всё вместе: и горе и радость...
В коридоре хлопнула дверь. Таня тихо вошла в зал, села в кресло и, вздохнув, закинула голову на спинку.
— Какое отвратительное чувство! – прошептала она.
— Тань, я знаю. Я чувствовал то же самое.
— Не думаю... хотя ладно.
— Тань, говори, что хотела. Я надеялся, что после того, как ты всё вспомнишь, между нами не будет недомолвок и недосказанности.
Жена подняла голову, взглянув на меня.
— Я просто хотела сказать, что ты не испытал подобного. Меня изнасиловал посторонний пузатый мужик, - она прервалась, сглотнув слюну, - и я еще и испытала оргазм при этом.
— Тань, я испытал нечто похуже.
— И что?
— У меня на глазах изнасиловали жену, она испытала оргазм при этом, а мне было всё-равно...
— Всё равно?
— Мне трудно передать это чувство. Я бы сформулировал своё тогдашнее состояние, как «отсутствие всяких чувств». Словно всё происходило не со мной... и не с тобой.
Жена помолчала, угрюмо склонив голову.
— Дим, у тебя нет ощущения, что мир исчез?..
— Нет.
— А у меня есть. Ведь мы же любили друг друга. Я всегда считала нашу семью примером для подражания. Без скандалов, без измен, даже без интрижек на стороне. Мне никто не был нужен, кроме тебя.
— Почему ты говоришь в прошлом времени? Я и сейчас тебя люблю! И буду любить всегда! И никто, кроме тебя мне не нужен! Всё, что происходило там, происходило не снами, Тань! Мы были куклами.
Я приобнял жену, и хотел поцеловать, но она вдруг вырвалась и отскочила в сторону.
— Как ты можешь меня любить? Какие куклы? Это не кукла, а я сосала у жирного мужика! Я раздвинула перед ним ноги и разрешила трахать себя. Я кончила, как последняя шлюха, Дим! Я кончила! У меня трусы мокрые!
— Даже если так, я всё равно люблю тебя, - обиженно пробормотал я.
На глазах Тани сверкнули слёзы. Она так и замерла посреди комнаты со сведенными в ярости кулаками.
— Пойдем, чай попьем. Или, может быть, вина? Хочешь я вина куплю? Давно мы с тобой ничего не отмечали.
— А что ты предлагаешь отмечать? - супруга расслабилась и опустила плечи, совладав с очередным приступом истерики.
— Нашу любовь, - сказал я, и погладил Таню по щеке, - Ты же еще любишь меня? Хоть чуть-чуть?
Она некоторое время смотрела в пол. Потом подняла глаза, и я поймал обжигающий взгляд.
— Люблю, Дим! Я тебя люблю!
Память возвращалась к Татьяне очень медленно и отрывочно. Если я практически за сутки восстановил в голове больший отрезок минувших событий, то она отчетливо помнила только всё, что произошло до злополучного укола. Виктор Андреевич объяснял это тем, что у меня меньшая восприимчивость к гипнозу и блокировка снялась легко. Татьяне же, скорее всего, потребуются дополнительные сеансы. Впрочем, возможно такая медлительность была только к лучшему. Супруга сильно переживала произошедшее. Она то отходила, возвращаясь к своей обычной веселой манере поведения, философски рассуждая, что прошлое не исправить, но можно научиться с ним жить, то снова впадала в депрессию, замыкаясь в себе. Однако, в целом держалась молодцом.
Всё это время следователь настойчиво требовал ускорить повторный сеанс, чтобы Таня могла дать полноценные показания. Он говорил, что у него могут
Дочь за отца (1)