потребности в финансировании. И был в раздражении, когда она захотела привести своего мужа.
Она поняла, какой была дурой и какой Дьюи никчемный кусок дерьма. Поэтому встала и выбежала из палаты, по ее лицу текли слезы. Я сижу и жду, знаю, что она вернется. Еще не все закончилось, пока она не победила, или она не думает так.
Она возвращается, слезы смыты, как и весь макияж. Ее глаза все еще красные, и она выглядит готовой в любой момент снова заплакать.
– Так ты собираешься доложить о нем. Ты знаешь, что это отразится на мне?
– С тобой все будет хорошо. Твой Комитет не захочет тебя потерять. Уж я-то знаю, поскольку половину из них для тебя нашел я. Они знают толк в хорошем деле, когда видят его. Самое худшее, что тебя ждет, это письменное предупреждение. Дьюи – совсем другое дело. Соблазнять женщин, чьи организации зависят от его финансирования? Думаю, что Совет отнесется к этому очень негативно. Нищеброд, которым он является, вероятно, делал все это за казенный счет. Когда сообщу им даты конференций выходного дня и поездок по сбору средств в Лондон, уверен, что они это рассмотрят. Если я прав, это – мошенничество, и его могут посадить в тюрьму. Надеюсь, ты того стоила.
Она садится рядом с кроватью, не в силах сдержать слез.
– Но ты можешь попытаться его спасти, все отрицая.
Она протягивает одну руку ко мне, качая головой и продолжая плакать. Я спокоен, меня не трогает ее излияние горя. Она скорбит о том, что, как она должна понимать, только что умерло.
Я жду, когда она перестанет плакать, и, в конце концов, она это делает. Она вытирает глаза и пытается взять себя в руки.
– И что теперь будет? Если ты не вернешься домой, куда пойдешь?
– Останусь здесь, пока не справлюсь самостоятельно, а потом найду, где жить. Я дам тебе знать, где меня найти. Если решишь продать дом, можешь прислать мне мою половину.
– Нет, я имею в виду нас, что будет с нами?
– Доктор считает, что чистые разрывы заживают быстрее, так что, возможно, тебе лучше уйти и больше не возвращаться.
– Но я тебя люблю.
– Тогда освободи меня.
Ее голова опускается, и она сглатывает. Впервые за всю нашу совместную жизнь она сдалась, признала свое поражение. Она встает, подходит к кровати и целует меня в щеку, затем поворачивается и идет к двери. Она вытирает слезу, машет мне рукой, а потом уходит.
Это не конец, еще не конец, не для нее. Она вернется, чтобы попробовать еще раз. Придут мальчики и будут на меня давить, чтобы я вернулся домой; чтобы дать ей еще один шанс. Кто знает, если они будут продолжать это достаточно долго, то смогут даже узнать о параличе. Это ничего не изменит. В моем мозгу словно щелкнул выключатель. Впервые на вершине списка своих приоритетов нахожусь я.
Мне не нужна ничья жалость. С тем, что у меня в голове, мне не нужны ноги. Колледж не захочет переводить мою лабораторию на первый этаж или в здание с лифтом. Возможно, я смогу договориться о выходном пособии. С выходным пособием и страховыми выплатами у меня будет немного времени, чтобы привести свои навыки в соответствие с требованиями времени.
Возможно, доктор прав. Я – счастливчик. Повезло, что я жив, повезло, что узнал об этом, когда у меня еще есть время начать все сначала. Повезло, что у меня есть деньги, чтобы продержаться, пока я снова не поднимусь по карьерной лестнице. Почему же тогда внутри я чувствую такую пустоту?..
Штучка