Вопреки всему, он почувствовал, как его член набухает.
— Это тебя возбуждает?
— Д... Да... Пожалуйста, отпустите меня.
— Полагаю, что смогу предложить тебе альтернативу.
— Что еще за альтернатива?
— Ты мог бы остаться здесь. Вся округа кишит русскими войсками. Мне сказали, что они планируют создать здесь базу, поэтому даже если я соглашусь тебя отпустить, ты далеко не уйдешь. Но если бы ты остался здесь и подождал... То возможно, через несколько недель они уйдут, — проворковала графиня, потерев головку чуть сильнее. Несмотря на его незавидное положение, его член быстро возбуждается. — Конечно, тебе придется отрабатывать свое содержание.
Юлиус не колебался. Если русские находились прямо за толстыми стенами замка, то остаться у графини было всяко лучше, чем угодить им в руки.
— Я сделаю все, что угодно.
— Нет, — с улыбкой поддразнила она своего пленника. — Наверное, это все-таки слишком большой риск. Если они обнаружат тебя здесь, никто не знает, что они могут сделать со мной. — Ее рука крепко сжимала и ласкала его, ставший теперь полностью возбужденным, пенис.
— Пожалуйста... — выдавил он.
— Пожалуйста, что? Отпустить тебя или позволить остаться? Ты не очень решителен, видишь ли...
— Позвольте мне остаться, — произнес он.
Она посмотрела вниз на его восставший член, поворачивая его так и этак в своей руке, оценивая словно кусок мяса. — Хм... неплохо, неплохо, — вымолвила она. — Хороший размер, да и форма... Как ты думаешь, Юлиус, я привлекательна? — внезапно спросила она.
— Я думаю, вы прекрасны, — с чувством произнес он.
— Как это мило.
— Чего вы от меня хотите?
— Я же уже сказала, что это совершенно очевидно. Всех мужчин забрали, Юлиус. А мне нужны сильные, здоровые мужчины.
Мужчина вспомнил — точно такую же мысль высказала та женщина в Берлине.
— Я сделаю все, что вы захотите.
— Хорошо, — наконец, произнесла графиня. — Я пришлю за тобой одну из своих девушек. Если тебе удастся угодить мне, если тебе удастся сделать именно то, что я скажу, без малейшего намека на непослушание, я позволю тебе остаться здесь, со мной. Но если ты этого не сделаешь, я лично отдам тебя в лапы русским. Все понятно? — Она отпустила его член.
— Д... да.
Когда она улыбнулась, в ее глазах промелькнул огонек.
— Я могу быть очень жестокой, — сказала она, и внезапно прижалась к нему всем своим телом. Он почувствовал, как к его груди прильнули ее мягкие, полные полушария с торчащими сосками. Женщина чуть раздвинула ноги и прижалась своими бедрами к его вздыбленному мужскому естеству, уткнувшемуся в нежную шифоновую ткань. Он явственно ощутил сильный жар ее роскошного разгоряченного тела. — Но я также могу быть очень доброй, — добавила она, вновь отстраняясь.
Почему-то в последнем он сильно сомневался.
******
Масляная лампа, которую графиня оставила в углу, мягко шипела, мерцая отблесками света.
Мышцы Юлиуса болели, руки и плечи сводило судорогой от железных оков. Но самым удивительным для него было то, что боль ничуть не притупила его возбуждения. Его член стоял, как каменный, оставаясь таким же вздыбленным, как и полчаса назад, когда хозяйка замка покинула его камеру. Он не мог припомнить еще случая, когда его орган когда-либо был настолько твердым и пульсирующим. Пленник все еще чувствовал твердый хват ее пальцев, которые крепко держали его, и то, как к нему прижались ее груди; он чувствовал каждый миллиметр того пути, который ее ноготь проложил по его груди, — так, будто это оставило на нем незаживающий шрам; его по-прежнему преследовал пьянящий аромат ее духов и мягкий звук шуршащего шифона, когда она пересекала помещение; он
Проклятый летний вечер...