Сержант постучал в дверь слева. Она открылась почти сразу, и в дверном проеме показался подтянутый красивый офицер. Он оценивающе посмотрел на Уну. Вспомнив плакаты, расклеенные на его фабрике в Берлине, Юлиус опознал в офицере лейтенанта.
Сержант отдал честь. Последовал долгий разговор, наконец он снова отдал честь и направился обратно к входной двери.
— Я немного говорю по-немецки, — произнес офицер. — Вы друзья полковника?
— Да, — ответил Юлиус. — Близкие друзья.
— В таком случае, следуйте за мной, — сказал лейтенант. Он вышел в гостиную и поднялся по лестнице на второй этаж. Открыв большую, обшитую панелями, дверь, он провел их в спальню. Большую часть пространства в комнате занимала огромная кровать с балдахином и ложем, задрапированым богатым парчовым покрывалом. Паркетный пол был покрыт персидскими коврами, а на стене висели две большие картины маслом, в одной из которых мужчина узнал ранюю работу Матисса. В дальнем углу спальни, на мраморном основании стояла скульптура Челлини. [Анри Эмиль Бенуа Матисс (1869 – 1954 гг.) — французский художник и скульптор, лидер течения фовистов (разновидность импрессионизма). Бенвенуто Челлини (1500 – 1571 гг.) — итальянский скульптор, ювелир, живописец, и музыкант эпохи Ренессанса. Интересно, откуда простой берлинский рабочий мог быть знакомым с творчеством этих мастеров?]
Юлиус заметил небольшой блок, установленный на верхней раме у изножья кровати с балдахином. «Интересно, — подумал он. — Это здесь то место, где растянули и выпороли Уну?»
— Ждите здесь! — резко сказал офицер, закрывая за ними дверь. За его уходом последовал слишком знакомый звук поворачивающегося в замке ключа.
— О, Боже, Юлиус, мне так страшно, — впервые за все это время девушка заговорила. — Что она с нами сделает? Скорее всего, отвезет нас прямо в замок. Хельга будет в ярости. Боюсь даже представить, что нас ждет.
— Без сомнения, она вернет нас в замок. Но потом. Думаю, что пока Илюшкина понаблюдает за нами, — ответил он.
— Я этого не вынесу. — Уна дрожала от страха, но со связанными за спиной руками они не могли даже обняться, поэтому шатенка просто положила голову на грудь своего любовника. — Мы были так близки к тому, чтобы оказаться на воле. Почему ты не дал им изнасиловать меня? Это стоило бы того, чтобы по крайней мере ты оказался на свободе.
— Потому что они, скорее всего, потом застрелили бы тебя. Я не мог так рисковать.
— Да, наверно, ты прав. Что будем делать?
— Мы ничего не можем сделать. Кроме как согласиться исполнять все, что захочет полковник, и умолять ее не отдавать нас обратно. Меня все равно должны были отдать ей, помнишь? Может быть, она согласится оставить нас обоих. Если я правильно помню, то женщины интересовали ее так же сильно, как и мужчины.
— Полагаю, это может сработать.
— Мы должны стать полезными для нее.
— Когда же этот кошмар закончится? — Девушка шмыгнула носом.
— Он уже закончился. По крайней мере, до тех пор, пока нас не отправят обратно к графине, а это может случиться довольно быстро. Полковник же не будет оставаться здесь вечно. Ее обязательно отправят куда-то на службу, или повысят, или что-то в этом роде.
— На это могут уйти месяцы.
— Если нас отправят обратно в замок после того, что мы сделали, не думаю, что графиня когда-нибудь отпустит нас. — Мрачно произнес он. — И тогда нас ожидает гораздо худший кошмар.
Перед французским окном, выходившим на террасу с видом на заднюю часть дома, друг напротив друга, стояли два шезлонга из позолоченного дерева в стиле Людовика XVI, обитые бежевым бархатом.
Туфли на шпильках