Юлиус и Уна уселись на краю одного из них. Позади дома располагался длинный прямоугольный сад с двумя взрослыми вязами в дальнем конце, в котором работали два садовника, — неотъемлемый атрибут каждого немецкого сада еще с довоенных времен.
В доме было очень оживленно. Слышались звонки телефонов, звуки открывавшихся и закрывавшихся дверей, шаги сапог, маршировавших взад и вперед по коридорам, эхом отдавались на деревянном полу. Время от времени по лестнице кто-то поднимался и спускался, но к спальне никто не приближался.
Снаружи они смотрели, как садилось Солнце, вязы стали отбрасывать на дом гигантскую тень. На кривоногом комоде рядом с кроватью стояли часы из позолоченной бронзы, которые громко тикали. Ничего не происходили, пленники просто молча ждали своей судьбы.
Только после семи, когда в комнате стало темно, дверь спальни отворилась, и в нее вошла невысокая пухленькая девушка. На ней было простое черное платье и тяжелые туфли на плоской подошве со шнуровкой. Волосы были заплетены в традиционную немецкую косу и закручены в две тугие спирали по обе стороны головы. Она включила свет.
— Следуйте за мной, пожалуйста. — Просто сказала она. Не глядя ни на кого, она быстро прошла через спальню и открыла дверь на дальней стене, которая вела в большую ванную комнату, стены и пол которой были покрыты мелкой дельфтской плиткой с красивым голубым рисунком. [Знаменитая керамика из голландского города Делфт, известного своими изделиями из фаянса с XVI века] Там была белая чугунная ванна, туалет и умывальник. — Прошу вас, вы должны принять ванну, — добавила служанка.
Она уже собиралась было убежать, когда Юлиус остановил ее:
— А как насчет этого? — Он поднял руки, чтобы горничная увидела, что они связаны.
— А... О... Мм... — Глаза у нее забегали, словно она не знала, что делать. Ей просто поручили передать им, чтобы они покупались, все остальное находилось за пределами ее понимания. — Эээ... Подождите... — Служанка, наконец, собралась с духом выбежала и закрыла дверь. И снова пленники услышали, как та запирается.
— Уфф... Ну, слава Богу, — выдохнула Уна, задирая юбку и присаживаясь на унитаз, в кои-то веки радуясь, что с нее срезали нижнее белье.
Через несколько минут пухленькая девушка вернулась, неся в руке нож. Не говоря ни слова и не поднимая глаз, она перерезала веревку, связывавшую их руки, а затем быстро улизнула из комнаты, не забыв запереть за собой дверь.
Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как большинство людей в Германии могли позволить себе роскошь принимать горячую ванну, поэтому Юлиус был поражен, обнаружив, что из одного из кранов, когда он их включил, пошла горячая вода.
— Горячая! — в изумлении воскликнул он. — Просто не могу поверить!
Они уставились на пар, поднимающийся к потолку, как будто это было какое-то чудесное явление, потом приняли ванну и вымыли волосы. Рядом, на хромированной вешалке висели большие белые полотенца. Как эта вешалка смогла пережить войну, Юлиус не понимал — в Берлине хром был тем металлом, ради поиска которого власти обыскивали целые дома.
Когда они закончили вытирать друг друга, из спальни послышались звуки открывающихся и закрывающихся ящиков, потом по полу прошлепали шаги. Через несколько минут в замке повернулся ключ, и дверь открылась.
— Ну надо же! Как приятно снова вас видеть!
На Павлине Илюшкиной было кремовое атласное неглиже с кружевным лифом в стиле ампир. На ногах были атласные туфли в тон с открытыми носками, из которых виднелись ногти, накрашенные темно-красным лаком.
— Я так понимаю, что вы решили расстаться со своей покровительницей, и вместо этого положиться на мою милость, — продолжила она, улыбаясь. —
Шашлыки