нечто вроде щекотки! Но ей нравилось! А недостающую сладость она компенсировала стремительным порханием своих пальчиков по волшебной жемчужинке, вылезшей из открывшихся от возбуждения створок. Опустив глаза вниз, я смотрел, как ритмично погружаюсь в недра взрослой женщины и выныриваю обратно, а плотно сомкнутое колечко заднего прохода сжимается в такт моим движениям. Точнее нет, не так. Вначале оно дергалось очень редко, как бы нехотя. Потом все чаще и чаще. Потом сравнялось по частоте сокращений с моими фрикциями. Вдруг оно хаотично задергалось, тётя Люда громко вскрикнула и уронила голову на подушку, затем бессильно обмякла всем телом и легла на диван.
— Фух! Ну вот, другое дело! – произнесла она, пытаясь восстановить дыхание. – Ты сам-то успел? А то, извини, я что-то устала.
— Не знаю...
— В смысле «не знаешь»? Не почувствовал, что ли?
— Да я не понял ничего...
— Ну ты даёшь! Не понял он! Тут дело такое! Понимать надо! – тетя Люба задорно рассмеялась. – У тебя такой маленький твёрдый перчик, словно созданный для анала! Хочешь, попробуем?
— А это как? – несмело спросил я.
— У тебя что, ни разу его не было? – спросила женщина.
— Нет – ответил я, краснея, чувствуя, что соврать здесь не получится.
— Ну тогда ладно! В другой раз как-нибудь. Не хочу быть первой, кто тебя развратил на это дело!
В последствии никто из нас больше не вспоминал ту историю. Тётя Люба, и сейчас ещё красивая, статная женщина, не вспомнила тот пьяный вечер, когда она трахнула малолетку – друга своего сына, и чуть не вступила в интимные отношения с собственным сыном... Ну или делала вид, что не вспомнила! Владу было, наверное, ужасно стыдно за то, что он чуть не вставил своей матери... А я... мне хватило того позора, когда я преждевременно кончил, даже не начав удовлетворять ту женщину, которая сама разделась передо мной. И то, что я потом вроде как реабилитировался, ничуть не греет...
О том, как меня сделали подругой моей же девушки