длинными, и даже короткие платья были на 3 дюйма ниже моих колен. Мои любимые платья - это мои льняные платья. Они, безусловно, самые удобные, и я чувствую, что они очень красивые. Я выбрала ярко-синее и надела его. Я знала, что должна пойти и купить в Target новые чулки. Тогда я буду голая и открытая - готовая к ебле твердым членом.
Я поймала себя на этих мыслях и разозлилась. Я никогда не должна так думать. Я подошла к зеркалу и посмотрела на себя с собранными в пучок волосами. Я знала, что с такими волосами мне никто не скажет этих слов.
Я спустилась по лестнице и с каждым шагом понимала, что я голая. Я также знала, что должна была что-нибудь надеть, но сказала себе, что у меня нет времени. Мне просто придется быть очень осторожной. "Кроме того, - подумала я, - я буду весь день сидеть за столом в своем личном кабинете".
Я прошла два квартала до офиса церкви, и с каждым шагом мне казалось, что я вспоминаю все, что я делала в парке. Поверьте, когда я прокручивала все это в голове, мне было не по себе.
Мне было плохо от самой себя. Еще хуже было то, что я не предохранялась. В моем теле была сперма, и любой из тех многих мужчин мог заразить меня венерической или какой-нибудь другой болезнью.
Когда я дошла до двери своего кабинета, я снова расплакалась. Что я скажу Джиму, что я буду делать, если кто-нибудь узнает, что я чем-то заразилась или, что еще хуже, заразилась, передала это Джиму или кому-то еще, и они умерли?
«Внезапная смерть» звучала неплохо. Я вошла в свой кабинет, и Пэм очень бодро сказала "привет". Я прошла мимо нее, по моему лицу текли слезы. Я успела поздороваться с ней в ответ, затем закрыла дверь. Прислонившись к ней спиной, я почувствовала тошноту. Я подошла к своему столу и села.
Пэм вызвала меня по внутренней связи и спросила, все ли у меня в порядке.
Я ответила: "У меня просто плохое настроение. Мне нужно хорошенько поплакать. Дай мне 30 минут, и я буду готова приступить к работе".
Пэм сказала: "Надеюсь, не я являюсь причиной твоего настроения".
Я сказала: "Мне нужно идти. Поговорим позже", - и положила трубку. Я просто сидела. Я понятия не имела, что я могу сделать или что мне делать. Я думала о том, чтобы позвонить своему гинекологу и поговорить с ней, но что я ей скажу? Скажу ли я ей, что за последние 3 дня у меня был секс с более чем 200 незнакомцами и тремя собаками? Конечно, нет. Может быть, я могла бы сказать ей, что меня изнасиловали или что-то в этом роде. Я могу сказать ей, что несколько мужчин изнасиловали меня во время моей поездки, и они не использовали средства защиты. В этом был смысл. Может быть, она могла бы сделать мне какой-нибудь укол, чтобы убедиться, что я ничем не заражусь.
Я понятия не имею, сколько времени я просидела там, размышляя о том, что мне делать. Мысль о самоубийстве казалась самым простым выходом. Я просто знаю, что Бог не хотел бы, чтобы все вышло наружу, и то, что случилось со мной, опозорило бы Его работу здесь, которую Он совершил через Джима и меня.
Я услышала гудки интеркома. Я подняла трубку, это была Пэм. "Извините, что беспокою вас, миссис Джонсон, но по телефону звонит женщина, которая сказала, что была с вами в Абилине в эти выходные. Она говорит, что у нее есть большое пожертвование,
Парижская осень