— Пашка! Стол сюда тащи! Нечего в доме сидеть по такому вёдру!
Из дома раздалось согласное «Ага!», и она вернулась к прерванному рассказу.
— Ну вот. Они со своим мужиком, значит, в баню, а я им замок оставила – и в дом. Закроют и сами, ключ они знают, куда прятать. Время уже полночь, считай, я легла, повертелась-покрутилась – нет, не спится. Дай, думаю, пойду на кухню, воды попью. Свет в кухне включать не стала, сумерки, все и так видно. Глянула в окно – в предбаннике свет горит, у дальней стенки Анька сидит, сиськи свои несусветные чуть не до пупа вывесила, ляжки раскинула и начесывает шерсть между ними. Кошмар, а не вид. Ну, вы ж Аньку видели, корова настоящая, жопа – во! Да еще пизденка небрита, нестрижена, не то, что у вас с Алькой, аккуратненько. Не пизда – пиздищща...
В дверях дома появился одевший семейные трусы Пашка, с натугой, на пупу прущий перед собой небольшой столик с выпивкой и закуской. Тяжело отдуваясь, шлепнул его перед женщинами, - столик зазвенел запотевшей бутылкой и стопками, - потянул к себе стоящую рядом пустую лавку и, усаживаясь на нее, заинтересованно хихикнул:
— Ну-ка, ну-ка, бабуль... Чего это ты тут про пиздищщу, а?
Сестры чуть смущенно засмеялись, а бабка, вовсе не смутившись, шикнула на него:
— А тебе лишь бы это место, кобель! Жене вон твоей рассказываю, как голой по огороду скакать!
Пашка, облизнувшись, глянул на Ирину:
— Ну, а чего? Есть на что приятно посмотреть, так что пусть ее, не убудет...
Ирина, с трудом сдержав довольную улыбку, шутя замахнулась на мужа ладошкой, но Пашка, только мельком глянув на жену, обратился к бабе Кате:
— Бабуль, а давай для меня, с самого начала, а? Или сначала выпьем, потом рассказывать легче будет?
Не дожидаясь согласия, разлил водку и, провозгласив традиционный для них первый тост: «За баню!», лихо опрокинул стопку в рот. Сестры от него не отстали, опрокинув огненную воду в себя не менее лихо, лишь для вида потом сморщившись и помахав перед губами ладошками. Ухватили со стола кто грибочек, кто огурчик, чуть пожевали, и Пашка напомнил бабе Кате про рассказ.
Бабка только и ждала этого. Подсмеиваясь, в двух словах пересказала ему начало истории, и продолжила.
— А у окна, - она кивнула на поблескивающее отражением закатных лучей окошко предбанника в нескольких метрах от них, - вон там, справа, партизан сидит.
Сделала драматическую паузу. Слушатели, как и положено, приняли очень внимательный вид, бабка удовлетворенно обвела их глазами и, дождавшись нетерпеливого Алиного вопроса: «Какой «партизан?», торжествующе засмеялась:
— А Мишка ихний, младший сын. Ему место дома, очереди ждать, а он через забор прыг, к окошку шмыг, и подглядывает, как мамка пизду чешет!
Ира с Алей дружно посмотрели сначала на окно, потом на бабку, потом на ржущего Пашку, переглянулись между собой и неуверенно засмеялись тоже. Баба Катя, довольная произведенным эффектом, сказала: «Вот так!» и ухватила со стола недопитую в прошлый раз стопку.
Пашка торопливо наполнил три остальные емкости, хихикнув, сказал: «За молодежь!», они чокнулись и запустили по второй дозе водки туда, где уже делала свое дело доза первая. Закусили, и Пашка, еще не дожевав, с интересом посмотрел на бабу Катю:
— Ну, а ты-то что, бабуль?
Бабка, ехидно глядя на внука, засмеялась:
— Так сам же сказал – «не убудет!» Только как бы пацанчик потом девок по мамке выбирать не стал. Ему ж одиннадцать всего, решит, что нормальная баба такая и должна быть: во!
Сведя руки колесом, она показала Анькины объемы, и все
Бадал