в которую она играет, имеет последствия. В прошлом у нас уже были споры, когда ее работа мешала нашим отношениям, и в итоге, в каждом случае я отступал. В этот раз все было по-другому; нужно было провести красную линию.
Я покачал головой: "Прости, Мэнди, но не в этот раз. Я собираюсь полететь на Мальдивы, как мы планировали, и тебе решать, с тобой или без тебя. Это твой выбор".
Я был в растерянности, не зная, что еще сказать. Даже после всего, что было сказано, у меня не было ощущения что Мэнди полностью осознала насколько серьезно я настроен. Мне оставалось только сделать последний бросок костей, последнюю попытку шокировать ее настолько, чтобы она свернула с пути по которому шла.
"Если ты улетишь завтра вечером, - сказал я, - то это будет без колец моей бабушки. Я не хочу, чтобы ты брала их с собой, и думаю, будет лучше, если по возвращении ты переедешь в свою квартиру в Лондоне". Я протянул руку ладонью вверх.
Ее рука метнулась к кольцу на цепочке на шее, и она посмотрела вниз на кольцо на своем пальце: "Пожалуйста, не заставляй меня делать это", - прошептала она, и по ее лицу хлынул новый поток слез.
Я ничего не сказал. Больше нечего было сказать: либо она сделает это, либо нет. И вдруг она встала; впервые за этот вечер я увидел, что на ее лице написана решимость. Ее стул опрокинулся назад и с громким стуком упал на пол.
"Не шевелись, черт возьми, - потребовала она. - Мне нужно позвонить".
Она была уже на полпути к выходу из комнаты, когда остановилась и сказала: "Я не отдам ни тебя, ни твои кольца без боя".
Но с кем ты собралась бороться, задался я вопросом? Со мной, Аланом или с собой? Наверху дверь в кабинет захлопнулась за ней. Я догадался, что она снова звонит Алану. То, что она не стала звонить в моем присутствии, было постоянным напоминанием о тайне, которая пронизывала ее жизнь.
Я не мог припомнить ни одного случая, когда она принимала или делала звонок своему бывшему наставнику находясь в пределах моей слышимости. Господи, как же я ненавидел этого человека. Я никогда не встречал его, но казалось, что он управляет нашими жизнями как кукловод. Он дергал за ниточки, а мы с Мэнди, как марионетки, плясали под его дудку.
Сидя за кухонным столом, я обдумывал возможности. К сожалению, их оставалось не так много; я загнал себя в угол. Все зудящие сомнения в наших отношениях, которые я старательно прятал под ковер годами, достигли критической массы и вырвались наружу. Больше четырех месяцев в году ее жизнь была для меня закрытой книгой. Она была голосом или лицом на экране, говорящим мне то, что, по ее мнению, я хотел услышать. Я понятия не имел, какой была ее жизнь в другом доме. Я даже не видел ни одной фотографии. Парни? Подруги? Любовники? Все это было возможно; я просто не имел ни малейшего представления.
Сможем ли мы это пережить? Что ж, то, что случится в понедельник, покажет. Если ее не будет в самолете, то я, наконец, узнаю. Этот инцидент был бы последним в длинной череде проблем, которые поставят точку в наших отношениях. Но самое неприятное заключалось в том, что я любил ее. Любил с того момента, как впервые увидел ее, и, несмотря на кризис в котором мы оказались, я все еще любил ее. Но я больше не был уверен, что смогу жить с ней, если она продолжит ставить свою работу и Алана выше наших
Ирен